Михаил Шевердин - Тени пустыни
- Название:Тени пустыни
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Лумина
- Год:1987
- Город:Кишинев
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Шевердин - Тени пустыни краткое содержание
Тени пустыни - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Но сейчас все затмила радость: она ездила в Ашхабад совсем не затем, что приписал ей Джаббар ибн — Салман. Мотивы ее поездки были высоки и благородны и ничего не имели общего с низостью и подлостью Джаббар ибн — Салмана и ему подобных. Гулям обнял Настю — ханум и нежно гладил ее волосы.
— Уходите! Убирайтесь! — сказал он Ибн — Салману. — Я хотел убить вас. Убирайтесь со своей грязью, именуемой, кажется, политикой… Я уезжаю в Кабул, и будьте вы прокляты!..
И, посмотрев в глаза любимой, он прочитал двустишие поэта Бедиля:
И так ее он обнял, словно вдруг
Он приобрел сто верных страстных рук…
Четвертая и последняя запись
в ученической тетрадке с таблицей
умножения на голубой обложке
Ты, у которого обгорают только
крылья от огня любви,
взгляни на меня: я сгораю целиком.
С а а д и
Не знаю, уместится ли столько «латифе» — истории — на оставшихся от моего писания двух страничках тетрадки моей дочки — умницы. Очень уж много произошло всякого.
А если все не уместится, конец запишу на голубой обложке или на чем — нибудь, как делал, рассказывают, сладкоречивый поэт Абу Нефас, у которого порой неожиданно кончалась бумага и он, не унывая, писал стихи и на пергаменте, и на коже, и на верблюжьей лопатке, и на глиняных черепках.
Поэт Абу Нефас справедливо утверждал, что уши даны человеку слушать и узнавать. И мы, Алаярбек Даниарбек, слушали и узнавали. И стена из глины и камня не помешала нам, Алаярбеку Даниарбеку, узнать то, что мы узнали. Кто не знает в странах Востока и Запада мудрую, поучительную и полную интереса книгу «Чохор дервиш»*, содержащую истории, рассказанные четырьмя странствующими дервишами, не стригшими волос и разгуливавшими по миру с посохами длиной в десять локтей. Я, Алаярбек Даниарбек, поистине странствующий дервиш, хоть и нет у меня длинных патл и посоха. И почему бы мне не рассказать несколько поучительных историй, именуемых «латифе»? Извольте же.
_______________
* «Ч о х о р д е р в и ш» — сборник персидских народных
рассказов «Четыре дервиша».
Латифе «О подозрительной путешественнице». В один из дней обращается доктор к верному Алаярбеку Даниарбеку и повелевает ему: «Алаярбек Даниарбек, вы любитель паломничества. Вы уже поклонились Золотому Куполу имама Резы в Мешхеде. Вы заслуженный, так сказать, паломник. А знаете ли вы, где похоронен пророк Али?» — «Увы, мы не знаем, — ответили мы». — «В Мазар — и–Шерифе, — говорит доктор. — В местности Ходжи Хайрами султан Санджар нашел могилу пророка Али и построил там купол. Монголы разорили ту могилу, а Хусейн Байкара гератский нашел в ней или на ней красный кирпич с надписью, что там похоронен Али, и приказал воздвигнуть мавзолей не хуже гератского дворца «Мусалла»…» Слушал Алаярбек Даниарбек, открыв рот внимания и поражаясь, откуда все это знает доктор. Но доктор добавил: «Вот вам деньги на паломничество, вот вам конь, вот вам письма. Желаю счастливого пути!» Мы собирались в путь, недоумевая, зачем понадобилось Петру Ивановичу это паломничество. А когда мы собрались, мой суматошный доктор заметил невзначай: «От Мазар — и–Шерифа до Келиф, что на Аму — Дарье, рукой подать, заезжайте в Келиф, спросите верблюжий караван — сарай Арифа и спросите там про жену некоего азербайджанца — фельдшера, и вам скажут, где и что. Когда же вы найдете ту женщину, то, не спрашивая ни о чем, привезете ее в Герат». — «Повинуюсь!» — сказал я и подумал: «Вот где сердцевина паломничества к могиле Халифа Али в местности Ходжи Хайрами». Говорят: хоть ты к Каабе ходил, а глаза у тебя прежние. Из Мазар — и–Шерифа Алаярбек Даниарбек, проклиная песчаные холмы, безводье и жару, прибыл в Келиф, и в караван — сарае Арифа он увидел нашего дорогого и любимого друга Зуфара — штурмана, и он помог встретить закутанную в покрывало какую — то очаровательницу. Склонив перед ней голову, Алаярбек Даниарбек сказал: «Клянусь, это я! Мне приказано привезти вас в город Герат. Вот конь! Вот стремя! Садитесь — и поехали!» Женщина не приподняла и краешка чадры, сказала «хм!», как будто от Келифа не десять верблюжьих переходов, а десять шагов и как будто перед ней не лежали горы знойного песка и степи, сухие и раскаленные, как дно очага, где только что горел огонь. Женщина села верхом и поехала. И всю дорогу она молчала и не показала даже краешка своей щеки, хотя меня мучило и жгло любопытство, почему и на каком основании мудрый наш доктор, имеющий жену — красавицу в городе Москве, захотел, чтобы к нему привезли женщину, жену какого — то азербайджанца — фельдшера. Сто и один вопрос задал по пути я той закутанной в покрывало очаровательнице и ее служанке, дочери того самого владетеля келифского сарая Арифа, которая сопровождала ту очаровательницу из Келифа в Герат. А когда я привез очаровательницу в Герат, доктор немедля встретил ее и снял с нее чадру, и я, Алаярбек Даниарбек, удовлетворил свое любопытство, ибо очаровательница оказалась очаровательницей даже после адского солнца, горячих вихрей, лишений и песчаных бурь, несших не столько песок, сколько щебенку и камешки, но не женой какого — то фельдшера — азербайджанца, а Настей — ханум, супругой того самого пуштуна, с которым Алаярбек Даниарбек играл в нарды в поместье жирного Али Алескера в Баге Багу. Настя — ханум поселилась в доме, снятом доктором, и все обитатели махалли превратились в вопросительный знак. И Алаярбек Даниарбек тоже, но тут некое обстоятельство вновь разожгло любопытство Алаярбека Даниарбека до предела. В один из вечеров доктор приказал позвать извозчика, посадил закутавшуюся в покрывало и чадру Настю — ханум в фаэтон и уехал с ней, не позволив никому за ним следовать. Доктор возвратился в свой дом без Насти — ханум, оставив нас в кипящем котле неизвестности.
Таков первый рассказ из книги «Новый Чохор дервиш». И как он вам понравился? Но позвольте приступить ко второму латифе — «О коварной дочери Евы». Утром Алаярбек Даниарбек сидел на мягкой тахте в базарной чайхане и проклиная чересчур громко хохочущих афганцев, мешающих ему пить спокойно чай и беседовать мирно с индусом в красном тюрбане — почтенным бомбейским торговцем. Из граммофонной трубы лился, подобно серебру, голос какой — то не нашей певицы. И вдруг сквозь толпу бродячих дервишей и рыжих гератских собак едет тот самый извозчик, который отвозил доктора и ханум. «Эй, приказал я, — вези меня!» Возница спросил: «А куда, ваше превосходительство?» — «А туда, куда ты вчера отвез русского доктора с некоей закутанной до самых глаз особой». И приехал я в сад блаженства, именуемый гератцами Чаарбаг Фаурке. Извозчик уехал, сорвав цену жадности, а я стоял у калитки того райского сада и дрожал. О, до чего доводит жар любопытства! В какие опасности ввергает нас интерес к жизни окружающих. Клянусь, из — за ограды послышался голос того проклятого еще в утробе матери араба по имени Джаббар ибн — Салман. И его голос говорил: «Помните лунный свет в Баге Багу? Помните консульство в Мешхеде? Помните пароход? Я не верю в судьбу, но…» И женский голос, клянусь, этот голос принадлежал Насте — ханум, произнес: «Ваши побуждения благородны, но то, что вы говорите, немыслимо». Проклятый воскликнул, и кто бы мог поверить, сколько в его словах содержалось страсти и огня: «Я увезу вас! Пустыни и зной не для вас. Вы созданы для голубых небес и зеленых лугов». В это время подул ветер, и ветви кустарника шевельнулись, и, клянусь, я увидел то, что увидел. О непостоянство женщин! О коварные дочери Евы! Наша очаровательница стояла, стыдливо опустив голову, а проклятый араб целовал, по отвратительному обычаю европейцев, руки этой презренной. Что надлежало сделать доброму мусульманину и отличному семьянину, имеющему взрослую дочку — умницу? А надлежало пойти к пребывавшему в беспечности мужу той развратницы векилю Гуляму и сказать ему: «Эй, беспечный, возьми нож и зарежь презренных». Но… на этом заканчивается второе латифе «Нового Чохор дервиш», и мы приступаем к истории, которую следовало бы назвать латифе «О ревности». Итак, не успел Алаярбек Даниарбек плюнуть, дабы выразить свое отношение к мерзкому зрелищу женского непостоянства, как послышались голоса и в цветнике появились, как вы думаете, кто? Но я должен сказать, что, конечно, тот, проклятый, при первом звуке голосов отпустил руку Насти — ханум и отступил от нее на шаг. В цветник вошли мой мудрый доктор и с ним… сам векиль Гулям. Тут следовало ожидать ужасного. Я подумал: сейчас произойдет убийство. Клянусь, только теперь я узнал! Я вспомнил то время, когда меня звали Салих — баем, я вспомнил Сулеймановы горы, железные птицы, винтовки инглизов, я вспомнил громоподобный залп, и лицо старого вождя пуштунов, и лицо векиля Гуляйа. Клянусь, я видел сейчас лицо Гуляма и понял, что он тоже узнал. Да, теперь он узнал, кто такой человек, именующий себя Джаббаром ибн — Салманом, и я решил: да, жизнь проклятого не длиннее волоса на щеке бритого. Сейчас Гулям отомстит за смерть отца своего, старого вождя пуштунов Дейляни. Но… но проклятый араб поклонился и сказал: «Господин Гулям, ваша жена сделала выбор. Я честно предупредил ее. Вы отказались от моей помощи и покровительства. Вас ждет печальная участь. Но чем виновата она? Зачем подвергать ее мукам и гибели?» Настя — ханум что — то воскликнула и бросилась в объятия мужа. Позор! Порядочная мусульманка не сделала бы при народе ничего подобного. Надлежит честной жене скрывать от посторонних глаз свои чувства. Гулям воскликнул: «Господин, не ваше дело! Жена пуштуна — жена и в наслаждении и муках! Уходи!» И тот проклятый Джаббар почернел, закрыл лицо полой своей одежды и, не сказав ни слова, ушел. И тогда Гулям сказал громко, обращаясь к небу: «Он предлагал мне измену. Он предлагал мне подлость. Он предлагал мне деньги и власть, но, клянусь, из рук проклятого пуштун не возьмет даже жизни своей любимой. Не правда ли, Настя?» Она сказала: «Да!» И они так и стояли рядом и смотрели друг другу в глаза, точь — в–точь Фархад и Ширин. И клянусь, слезы умиления текли из глаз некоего Алаярбека Даниарбека, притаившегося в кустах и наблюдавшего то, что происходит в цветнике. Проклятый ушел, и топот коня возгласил, что он канул в небытие. Мудрый доктор Петр Иванович посмотрел на воркующих голубков, погладил свои усы и сказал… Но то, что сказал мой мудрый и любимый доктор, относится к латифе «О человеческой глупости». А доктор сказал: «В одном он прав. Надо решать». Настя — ханум посмотрела нежно на Гуляма и сказала: «Решай, милый! Я боюсь… Они вот — вот приедут… за тобой». И клянусь, она тихо застонала. «Да, они приедут сейчас, — сказал доктор и погладил усы. Решайте!» Векиль Гулям бережно отстранил от себя Настю — ханум и вынул из кармана конверт и проговорил: «Доктор! Настя дала это письмо мне и сказала: теперь ты гражданин Советского Союза и никто не посмеет помешать нашему с тобой счастью. Но я пуштун. Я останусь со своим народом там, где могилы моих предков!» Настя — ханум повернула к доктору лицо все в слезах и сказала: «Я люблю его таким!»
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: