Виктория и Сергей Журавлевы - Воролов

– Господа, может, прервемся? – пробасил унтер-офицер, взъерошивая свои жесткие, как медная проволока, волосы. – Не желаете бокал шардоне? Или сигару?

– Нет, благодарю. Я хотел бы продолжить, если вы не против, – Юров чувствовал вкус победы только после того, как оставлял соперника без копейки. – Десять тысяч?

– О, признаться, сударь, ваше предложение мне не совсем по нервам, – с мягкой улыбкой отозвался капитан.

– Понимаю! Но разве можно так просто взять и закончить игру в столь чудесный вечер?

– Что же, я могу поставить еще вот эту безделицу, – капитан, немного помедлив, вынул из кармана чудной работы серебряный портсигар, украшенный гравировкой и изумрудами.

Юров повертел портсигар в руках, внимательно осмотрев его со всех сторон:

– Недурно! Прошу выбрать карту!

Он привычными движениями начал партию. Выбросил на стол бубновую двойку и валета червей, следующей прокидкой – даму бубен и пиковую восьмерку, потом – туза треф и червонную девятку.

Затем Юров, чуть прищурившись, взглянул на капитана и отбросил со лба прядь волос. Направо лег трефовый король, налево – пиковая шестерка.

Капитан, покрутив ус и подцепив ногтем большого пальца лежавшую перед ним на столе карту, перевернул ее лицом вверх.

На зелень сукна упала шестерка пик.

– Вот это поворот, господа! – загоготал унтер. – Прямо в яблочко, ваше высокоблагородие!

Юров обомлел.

Он твердо знал, что когда понтер делал свою ставку, у него в руке была совсем другая карта. Господин в капитанском мундире был не так прост, как казалось на первый взгляд. Юров вдруг почувствовал, что эта улыбка, это благодушное подкручивание усов, это волнение с поглаживанием тяжелого подбородка, азартный прищур – это все западня.

По его спине пробежал холодок.

«Каков, бестия! – подумалось ему. – Как это так?! Черт возьми! Кого мне привел этот шалопай-унтер?! Или нет? Вдруг они заодно? Нет-нет! Спокойно, друг! И не из таких историй целыми да с прибытком уходили! Попробуем по-другому!»

Он придвинул к капитану стопку банкнот:

– Я рад вашему везению, господин капитан! Вот ваш куш! Желаете ли продолжать?

– Отчего же нет?

Поручик продолжил метать.

– Снова в цель!

Юров смотрел в ликующую физиономию рыжего унтер-офицера, в лицо капитана и с трудом держал себя в руках. Ему вдруг показалось, что взгляд этих упрямых холодных глаз пронизывает его насквозь. Он почувствовал себя жуком, приколотым к бумаге острой холодной стальной булавкой.

Во рту у него стало сухо. Сердце предательски замерло где-то под горлом.

«Это что же за деятель? Собрат по ремеслу? – в смятении думал он. – Сам по себе или специально подослан? Неужели этот персонаж от того князя, что я пощипал три дня тому назад? Вот ведь каналья! Ну поиграли! Проиграл, с кем не бывает! Небедный, поди, народ, а вот ведь мстительный! Это с такими персонами часто бывает! Обидчивость вам, господа, не к лицу! Сколько раз давал себе зарок: не играть с темпераментными высокопоставленными вертопрахами! И вот! Все высчитали, черти! Разыскали! Но как быстро!! Или я где дал маху?»

Талья следовала за тальей, ставка шла за ставкой. Капитал Юрова катастрофически таял. Поручик проиграл весь сегодняшний выигрыш, и еще сверху пять с половиной из почти шести тысяч, вырученных за время московско-костромского вояжа.

«И малый этот с подносом! Свинья! Пяти червонцев ему мало? Что он мне подсунул? Он что, тоже с ними?!»

Наконец поручик понял, что пришло время спасать то немногое, что у него осталось:

– Моему визави, господа, сегодня благоволит сама судьба!

– А вы, как я понимаю, поиздержались! – хохотнул рыжий.

– Это пустяки! Хотя я все же попросил бы вас дать мне возможность отыграться.

– У вас есть что поставить?

– У меня в кармане вексель на солидную сумму.

– Не изволите ли предъявить?

Юров положил на стол долговую расписку на банковском бланке с гильошем и вензелями.

Капитан взял вексель в руки.

Документ свидетельствовал об обязательстве перед поручиком Арсением Валериановичем Юровым на крупную сумму серебром. Бумага была подписана одной известной высокопоставленной персоной.

В конце текста было начертано следующее: «Москва, дом господина Чекалинского, 1891 год, октябрь, 2-го дня, 2 часа пополуночи».

Капитан с унтер-офицером переглянулись.

– Ну что же, играем, – равнодушно протянул капитан.

Он спрятал в карман портсигар с изумрудами, отложил из стопки кредитных билетов несколько банкнот, а остальное поставил на карту. Затем он повернулся к купцу:

– Только у меня к вам, ваше степенство, особая просьба. Не откажете нам в любезности метать колоду?

– Просьба необычная, но, ежели остальные игроки не против, то отчего ж отказать? Пожалуйте!

Соперники выбрали карты. Купец начал метать банк.

На этот раз выиграла карта поручика. Тот даже не обрадовался такой удаче и лишь затравленно переводил взгляд то на капитана, то на его медноволосого компаньона.

Капитан бросил карты на стол и поднялся.

– Полагаю, на сегодня достаточно! Благодарю, господа, за доставленное удовольствие!

Рыжий последовал его примеру.

Они оставили совершенно ошарашенного Юрова за карточным столом и через узкую боковую дверь вышли в темный коридор, едва освещенный свечой в настенном подсвечнике. Унтер-офицер остановился, чтобы прикурить от свечи папиросу. Выпустив клуб дыма в приоткрытое грязное окошко, он тихо спросил:

– Промашка, Петр Александрович?

– Промашка, Евстратий Павлович. Алиби у него на этот день и час. И твердое такое, видными персонами заверенное! Далековато от доходного дома господина Синицына был наш шулер в ту ночь! Ваши сведения подтвердились, околоточный надзиратель Пятаков!

– А то как же! Он, стервец, мастер хвастать: где, когда и с кем играл, да на какие барыши! Видать, подзуживал, шельма, счастья попытать! Перстенечком приманивал! Ну, как это водится… Но стоило ли рисковать такими деньжищами? Нельзя ли было просто умыкнуть его в околоток, да и поговорить там с ним по душам? Или вот тут же, в коридоре, припереть к стенке и вытрясти из него все, что нужно?

– Нет, нельзя! Шума много могло выйти, и нежелательного внимания к нашему делу. Так что все верно сделали. Рекогносцировка боем! Иль не слыхали?

– Так точно, ваше высокоблагородие! Слыхали-с! Насколько я понимаю, вы все же остались при своих?

– Как и вы!

– Ну еще бы я внакладе остался! А возмещение за урон здоровью? Шутка ли – пить вторые сутки!

– Должен заметить, господин околоточный надзиратель, у вас немалый актерский талант!

– Благодарю! А вам, Петр Александрович, с вашим глазом, руками да хладнокровием цены бы в карточном деле не было. Уже миллионщиком давно были бы!