Крис Хамфрис - Дракула. Последняя исповедь

— Так что, мои подданные, я снова и с еще большей настойчивостью говорю вам, что пришло время войны.

Влад так и не сел в кресло, наклонился и оперся руками о стол.

— Мехмет Фатих сейчас занят с узбекской ордой Белой овцы. Они восстали. Два года назад он вынужден был заключить с нами соглашение, которое вовсе не собирается соблюдать. Теперь султан хочет получить от нас дань золотом. — В голосе Влада мелькнула насмешка. — Но хуже всего то, что он решил восстановить девсирме — набор христианских юношей в свою армию. Полторы тысячи отборных, самых сильных молодых людей мы должны послать туркам, чтобы из них готовили воинов. Они будут жить как султанские рабы, а я предпочел бы, чтобы эти парни стали валашскими воинами и были свободны.

Послышался одобрительный ропот. Этот постоянный набор юношей на султанскую службу буквально лишал государства и территории, зависимые от Порты, жизненных соков и сил.

— Я никогда не посылал никого в Турцию, потому что слишком хорошо знаю, чем оборачивается тамошнее… воспитание, — негромко продолжил Влад. — Почти все становятся там покорными рабами, только очень немногие выдерживают.

— Ты был именно тем, кто выдержал, князь! Разве не так? — подал голос еще один знатный господин, боярин Добрита. — Тогда как твой братец Раду встал на колени и подставил свой зад для султанских удовольствий.

Послышался негромкий смех. Влад напрягся.

— Мой брат все еще остается князем этого государства, Добрита, — ответил он. — К каждому человеку, в котором течет кровь Дракулести, надо относиться с почитанием, уважением и никак иначе.

— Но я же с уважением. — Боярин покраснел. — Я имел в виду совсем другое…

— Это не имеет значения, — резко прервал его Влад. — Да, мой брат будет выступать на стороне Мехмета. Многие из наших врагов вовсе не турки, но что из этого? Они поклоняются полумесяцу, только и ждут, как бы воткнуть свои бунчуки, увешанные конскими хвостами, в наши стены и возвести минарет над куполом Бизиерики Домнеска. Так они сделали в Константинополе с храмом Святой Софии. Мы просто обязаны принять их вызов. Весть о Крестовом походе не может не затронуть нас. Во имя нашей земли, веры, народа.

— А о какой вере идет речь, воевода? — неожиданно спросил архиепископ.

Его голос звучал глухо и низко от многих молитв, которые он возносил на протяжении всей жизни.

— Этот Крестовый поход объявлен римским первосвященником. — Служитель Божий произнес этот титул с явным презрением. — Что общего с ним может быть у православной церкви и у тебя, воевода?

Присутствующие смотрели на прелата, потом разом обратили свои взоры к князю. Это был тот вопрос, который все они задавали себе, но только архиепископ, который был назначен не Владом и владел богатством, сопоставимым с княжеским, осмелился задать его вслух. Слухи о том, что Дракула отрекся от православия, по-прежнему не стихали.

— Вам известно, ваше преосвященство, что моя вера совпадает с вашей, — мягко ответил князь. — Две христианские церкви должны остаться разделенными, пока ошибки, допущенные с обеих сторон, не будут исправлены. Я думаю, что римляне уже кое-что поняли. Они кое-чему учатся, хотя и медленно. Однако призыв понтифика, провозглашенный в Мантуе, требует быстрого ответа. Медлительность здесь неуместна. Послушайте, что он сказал. — Влад поднял со стола лист пергамента. — Мехмет никогда не отступится, пока не одержит безоговорочную победу или не будет окончательно разгромлен. Каждый успех султана — это еще один маленький шаг к цели, к которой он будет стремиться, пока не покорит всех князей Запада, не разрушит христианскую церковь и не установит власть своего лживого пророка над всей землей. — Он опустил пергамент, поднял глаза. — Римский первосвященник, как вы выразились, ваше преосвященство, может ошибаться в трактовке Христова учения, но он совершенно прав, возвещая об опасности, которая грозит всему христианскому миру. Завет Христа, его евангелие, как бы мы ни понимали его, — это то, что Мехмет намерен уничтожить. Он водрузит полумесяц над священной горой Афон и над базиликой Петра в Риме. Каждая страна, которая покорится ему, станет ступенькой на пути к этой цели. Маленькой Валахии предстоит первой принять удар.

Влад вышел из-за стола и подошел к незажженному очагу. Над ним возвышался распятый Христос, как и в тот день Пасхи, почти пять лет назад.

— У нас есть выбор, господа, — произнес Влад, глядя на склоненную фигуру Иисуса. — Следует ли нам объявить себя магометанами, или мы будем сражаться?

Он снова обернулся к совету.

— Мехмет вызывает меня в крепость Джурджу на Дунае, ту самую, которую построил мой дед Мирка. Туда я должен привезти золото, доставить юношей и передать все это посланцам султана. Вместо этого я решил поднять на них оружие, потом от Джурджу двинуться в болгарские земли, которые находятся под управлением турок, и начать уничтожать там наших врагов, чтобы взять себе их золото, а не отдавать кому-то свое, взять в рабство их юношей, пока они не забрали наших.

Дракула протянул руку и с трудом снял с каминной полки фигуру распятого Христа.

— Кто присоединится ко мне, встанет рядом во имя Христовой славы? Во имя искупления всех грехов? Во имя Валахии?

Некоторые бояре поднялись из-за стола и ответили князю одобрительными возгласами, хотя и не очень громкими.

Влад опустил крест, обошел камин и взял то, что стояло с другой его стороны, — толстый ясеневый кол высотой в полтора роста обычного человека, покрытый красными и коричневыми пятнами.

Князь Цепеш поднял крест вместе с колом и громко спросил:

— Так кто не хочет следовать к славе за своим князем?

Теперь оказалось, что воевать желали все. Жупаны встали и кричали изо всех сил.

Вскоре все крики слились в два слова, произносившиеся нараспев:

— Крестовый поход! Крестовый поход! Крестовый поход!

Отправив бояр готовить людей к походу, а архиепископа — собирать золото, Влад и Ион сели в зале перед камином, в котором теперь горел огонь. Они планировали будущую операцию, рассматривая карты, изучая списки войск. Князь то и дело призывал гонцов и отправлял их с распоряжениями в разные концы страны.

Было уже далеко за полночь, когда друзья смогли закончить дела, распрямились и заговорили о другом.

— Ты так и не рассказал мне, что это за выдающийся представитель Мехмета прибывает в Джурджу, чтобы склонить нас к рабскому существованию? — поинтересовался Ион, разливая вино.

Влад взял кубок, поднял, но услышал вопрос и опустил его, даже не притронувшись.

— Это Хамза-паша, — ответил он.

— Наш бывший учитель. — Тремблак присвистнул. — Сокольничий? Так он теперь паша? Надо признать, что этот человек здорово поднялся по служебной лестнице.