Амеде Ашар - Королевская охота

— Да продлит Господь его жизнь для счастья Франции! — воскликнул наследник.

— Да хранит его Бог! — повторили герцог Орлеанский и Шавайе.

— Я говорил вам, кажется, — сказал наследник после краткой паузы, — что положение господина де Блетарена было неважным. Я получил подробный отчет о его деле. Случаю было угодно, чтобы в беспорядках, ознаменовавших регентство её величества Анны Австрийской, этот вельможа часто привлекал к себе внимание. Он проявил храбрость, неукротимую пылкость и редкие военные достоинства, которые продемонстрировал в победах над королевскими войсками. Но как был он забыт в милостивом манифесте, простившем преступления стольких виновных? Не знаю. Была ли это случайная забывчивость или скрытая воля? Кто это может знать? И, извлекая его имя из забвения, в которое оно погрузилось, не пробудим ли мы этим дремлющую опасность?

— Если он виновен, ваше высочество, я в том согласен, что другие были столько же и больше него виновны. Он был в дружеских отношениях с семейством Конде. Он уступил слепой пылкости молодых лет и влечению сердца.

— Я это знаю и справедливость требует, чтобы он получил прощение, данное другим. Не губят же кустарники, когда щадят большие деревья.

Это было сказано твердым голосом, в котором уже слышался король. Видно было, что говоривший — внук Людовика XIV.

— В общем, — продолжал наследник, — если в молодости господин де Блетарен был виновен — и мы надеемся, что с Божьей помощью междоусобные войны не возвратятся более в государство, — он много страдал в продолжение своей скитальческой жизни и безутешной старости. С тех пор протекло много лет. Милосердие приличествует королям, представителям милосердия Господня на земле, и я постараюсь, чтобы дед мой проявил его в отношении де Блетарена.

— На вас снизойдут благословения трех сердец, ваше высочество. Они уже молят за вас.

— О, не торопитесь! Я знаю, чего хочу, но не знаю, что могу.

Разговор был окончен. Эктор хотел удалиться, но наследник, взяв под руку герцога Орлеанского, вышел вместе с ним из кабинета.

В соседней комнате в этот момент оказался придворный лакей. При виде трех особ он обернулся, и на лице его явилось удивление.

Это был брюнет с румяным лицом, лет пятидесяти отроду.

Он стал в простенке, наблюдая в зеркале за движениями трех собеседников. Его руки слегка дрожали, губы немного побледнели.

— Эй, — сказал наследник, заметивший его. — Здесь очень жарко, прошу подать мне стакан смородинной воды.

Лакей молча вышел и вернулся через минуту с подносом, на котором стояли стакан и графин.

У выхода наследник остановился.

— Положитесь на меня, — сказал он, обращая взгляд к Эктору, — я уважал вас, не зная лично. Познакомившись же с вами, я вполне готов служить вам. Поэтому почитайте сделанным все то, что я смогу.

Придворный лакей стоял рядом, он взял стакан в одну руку и наливал другой. При последних словах наследника рука его так сильно задрожала, что слышен был звон горлышка графина, ударявшегося о край стакана.

Но Эктор, полный признательности, не обратил внимания на смущение лакея, как и герцог Орлеанский с наследником.

Он снова поблагодарил своего покровителя и вышел, оставив наследника, который возвратился в свой кабинет.

Оставшись один, придворный лакей перевел взгляд, горевший огнем, с двери, в которую вышел Эктор, на дверь, закрывшуюся за наследником.

— Хорошо, — сказал он, — а я-то ещё колебался! Теперь я решился!

Когда Эктор передал свой разговор с наследником Блетарену, старый вельможа поднял руки к небу в знак благодарности. В первый раз, может быть, за долгие годы надежда зародилась в его сердце, и он предался мечтаниям. В чем могли отказать будущему королю Франции? Оставалось ждать только несколько дней, не более как несколько недель, и престарелый отец сам поведет свою дочь к алтарю.

Вечером при прощании Блетарен обнял Эктора и соединил его руку с рукой дочери, сказав:

— Дети, мы можем ждать. Ночь проходит, и для нас начинает светать.

Удар грома должен был пробудить всех троих.

9-го февраля 1712 года её высочество наследница внезапно занемогла, 12-го её уже не было на свете.

Она была прелесть и душа двора. С её смертью траур поселился в Версале. Странная болезнь, её похитившая, не имела названия. На её теле показались страшные признаки. К ужасу этой внезапной кончины присоединялся ужас её неизвестной причины. Грозные слухи носились между придворными; повторяли шепотом слова, вырвавшиеся из уст медиков; пересказывали некоторые замеченные признаки, и ужасные подозрения, переходя из уст в уста, поколебали вскоре умы самые твердые и самые неверующие.

13-го его высочество наследник отправился в Марли, чтобы не видеть погребальных приготовлений, готовых наполнить своим ужасом комнату усопшей. Король выехал из Версаля в ночь и ожидал внука.

Людовик XIV был более растроган, чем хотел показать; смерть её высочества наследницы была величайшим огорчением, которое он когда-либо испытал. При жизни она его развлекала, и он любил её за доставляемую радость. Она умела нравиться этому угрюмому и важному старцу, для которого в жизни уже не оставалось радости. Выходя от нее, когда дыхание смерти уже коснулось бледного лица наследницы, король заплакал.

Небольшое число придворных собралось в приемной в Марли, чтобы приветствовать наследника. Шавайе, Рипарфон и Фуркево прибыли первыми. Когда наследник показался в дверях приемной, придворные вздрогнули.

Перед ними был другой человек. На лице принца был заметен отпечаток ужасного расстройства. Его глаза были красны. В них читалось выражение безграничного всепожирающего отчаяния. Смертная бледность покрывала его руки, по которым пробегала иногда лихорадочная дрожь. Блеск молодости исчез с лица, постаревшего на десять лет. Наследник шел медленно, глядя перед собой невидящими глазами.

Движение в толпе придворных пробудило его от горестного уныния. Он поднял голову и окинул собравшихся взглядом. Рипарфон, Шавайе и Фуркево приблизились, чтобы с ним раскланяться; он узнал их и грустно улыбнулся.

— Я не забыл о вас, маркиз, — сказал он Эктору

— Выше высочество, — произнес Эктор, готовясь поднести к губам руку принца.

— Не благодарите меня, — сказал принц, — пребывая в собственном несчастье, приятно сделать немного добра…Жизнь поддерживается в нас счастьем наших друзей.

Две слезы блеснули на ресницах наследника.

— Я собрал доказательства для короля, — продолжал он, — и с ним скоро переговорю…Но вы позволите мне отложить это на несколько дней, не так ли?

— Ваше высочество, думайте только о себе, об одном себе! — вскричал Эктор.