Эдуард Кондратов - Операция «Степь»
- Название:Операция «Степь»
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Вече
- Год:2010
- Город:Москва
- ISBN:978-5-9533-5052-5
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Эдуард Кондратов - Операция «Степь» краткое содержание
Конец 1921 года. Война закончилась, но еще много разных отрядов и групп из недобитыхбелогвардейцев, а то и просто бандитов, шастают по просторам Дикого поля и Поволжья.
В Самарской губернии таким «бельмом в глазу» для чекистов стала Атаманская армия Василия Серова, бывшего унтер-офицера царской армии. Пользуясь неразберихой и малочисленностью красноармейских отрядов, банда Серова наводила страх и ужас на жителей станиц и небольших городков Поволжской степи. В конце концов, после особенно дерзкого нападения серовцев на уездный город Пугачев, руководство губчека приняло решение выманить банду из степи и уничтожить…
Операция «Степь» - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Мери Пикфорд, право…
Он вышел из-за стола и направился было к Шурочке, но вовремя спохватился. Повернул к Надежде Сергеевне и коснулся губами ее руки, блеснув изумительным пробором. Только затем подошел к дочери, которая так и замерла изящной статуэткой у двери.
— Вы очень похожи на свою мать, А-лек-сан-дра, — выговорил он, целуя руку Шурочке.
— О да, мистер Шафрот, и я ужасно горжусь нашим сходством, — также по-английски ответила Шура, продолжая робко смотреть на него и чувствуя, как все плывет у нее перед глазами.
— О-о! — от удивления сочные губы главы американской миссии сложились в трубочку. — Мисс говорит на языке Шекспира? Чудесно! Алек-сан-дра… — со вкусом повторил он и покрутил головой.
Шура вымучила улыбку и опустила глаза.
Надежда Сергеевна, волнуясь, смотрела на дочь. Изумлялась: откуда у нее такое?! У резкой, порывистой девчонки? Она не успела спросить у дочери, где та раздобыла свой маскарадный — иначе и не назовешь — наряд. Мать и дочь встретились у входа в особняк АРА всего десять минут назад. Раздеваясь в гардеробной, они успели перекинуться несколькими незначащими фразами — вокруг были разряженные гости господина Шафрота. Словно светский раут десятилетней давности. Снова офицерские мундиры, правда, не по-русски мешковатые: американцы любят одеваться свободно. Снова галстуки и стоячие воротнички. Снова длинные вечерние платья довоенных лет. Только три-четыре молодые женщины пришли в современных, не слишком приличных, по мнению Надежды Сергеевны, коротких платьицах с нелепыми бантами и поясами ниже талии. Сама она оделась на банкет с элегантной простотой: темное шерстяное платье и шелковый, того же тона, цветок у плеча. Вдове полагается выглядеть скромно. Однако же Ильинская — личный секретарь самого Шафрота, ей не пристало походить на пролетарскую замарашку. На правой руке у Надежды Сергеевны висела на ремешке узкая театральная сумочка, отделанная стеклярусом. Целуя секретаршины пальцы, Шафрот не мог не заметить ее.
— Проходите же, мисс Алина! Вы позволите так вас называть? — чуть наклонив голову, он плавно показал ей на бархатное кресло и продолжил приглашающий жест, обернувшись к матери. — Вы говорите со мной на моем родном языке, а я хотел бы сказать вам по-русски… — Щеточку усов растянула улыбка: — Отчи чиор-нии, отчи ста-ра-сс-нии, отчи джгутчии и прэ-кра-сснии…
Шурочка напряженно улыбалась. Шафрот расхохотался, Надежда Сергеевна чуть наморщила напудренный нос.
— Я знаю, что означают по-русски эти слова, — сказал с чувством Шафрот. — У вас и у вашей матери именно такие глаза.
Надежда Сергеевна покосилась на огромные напольные часы с бронзовыми фигурками: до начала праздничного вечера оставалось минут пять-десять, не больше. Она незаметно сняла с руки ремешок и судорожно сжала сумочку сразу вспотевшей ладонью. Как хорошо, что Шафрот усадил их в кресла! Сейчас она сунет сумку между спинкой и сиденьем. Вряд ли кто ее увидит. А как она туда попала? Нечаянно завалилась в щель…
Тем временем Шафрот вернулся за стол, усеянный бумагами, и принялся быстро сгребать их, собирая в одну растрепанную стопу.
— Бумаги, бумаги! — рисуясь, горестно воскликнул он. — Они убивают все время, то есть саму жизнь. И вчера, и позавчера, и, увы, сегодня. Я вынужден даже спать с ними… — Он захохотал, сверкнув безукоризненными зубами. — Вот, мисс Алина, полюбуйтесь! — И снова плавным, широким жестом он указал на диван, на горы канцелярских книг, стопу бумаг на столе, на три, а может, и четыре кожаных чемодана в углу кабинета.
Мягко, без малейшего звука, отворилась дверь. Она пропустила Александра Васильевича Бородина, одного из заместителей директора РАКПД, эсера и — о чем знали все — бывшего члена Учредительного собрания. Он был в визитке и белоснежной рубашке с широким галстуком.
— Господин Шафрот! — Бородин повернулся к Ильинской. — Переведите, прошу вас: пора к столу! Приехали советские гости… Карклин, Елисеев, один из губсоюза. Время начинать.
Шафрот выслушал перевод и закивал.
— Принимайте, рассаживайте. Я буду через три минуты. И… вот что: позаботьтесь, чтобы миссис и мисс Ильинские получили места невдалеке от меня.
Надежда Сергеевна, а за ней и Шурочка встали. Ильинская заметила, как на миг встретились взгляды ее дочери и Шафрота, и стиснула зубы. Надо стерпеть… А что-то еще дальше будет, о господи?!
«Нет, — подумала она, — когда будет проходить от стола к двери, сумочку он не увидит».
…Вилл Шафрот ценил пунктуальность: ровно через три минуты зал разразился рукоплесканиями. Зал приветствовал главу американской миссии АРА, который входил в банкетный зал, чтобы проститься со своими служащими, с голодной, грязной, опостылевшей ему Самарой, с колючими советскими властями, а возможно, что и с Россией. Он поприветствовал вставших из-за стола гостей добродушно-отеческим мановением крупной ладони и прошествовал вдоль аплодирующего зала. Мельком зацепил взглядом Шурочку и приблизился к своему месту во главе длинного, кувертов на пятьдесят, праздничного стола. Жестом — уже двумя руками — он попросил гостей сесть. Обождав, пока не утихли шарканье ног и стук стульев, он, подобно проповеднику, поднял вверх руку и проникновенно заговорил:
— Бог, милосердие, любовь объединили нас здесь сегодня, господа и товарищи, хоть это и несколько непривычно, звучит в стране, где исповедуется атеизм. И все же я повторю: да, бог, милосердие и любовь… Никогда еще активность сострадания человека к человеку не обнажалась так открыто, так ярко и предметно, как в эти страшные месяцы голода…
Надежда Сергеевна — место ей Бородин отвел не то чтобы неподалеку, а рядом с Шафротом — при первых же звуках его патетической речи тоже встала и, держась на полшага позади, громко переводила. Шуру Бородин посадил между матерью и преемником Шафрота господином Аллейном, человеком неопределенного возраста, сухощавым и чванливо молчаливым. Она чувствовала, как волнуется Надежда Сергеевна, и знала, что переживания ее вызваны совсем не напыщенной похвальбой шефа. «Она не боится, ей стыдно делать то, о чем мы ее попросили, — с жалостью думала Шурочка. — Дома с ней случится истерика, и некому будет ни успокоить, ни даже подать воды…»
Речь Шафрота для банкета была длинновата, и сентиментальный его пафос заметно поднадоел всем. Сухонький Карклин неподвижно смотрел в пустую тарелку, так ни разу и не подняв глаза на Шафрота. Елисеев из Помгола и черноусый здоровяк из губсоюза вежливо сдерживали улыбку. Кое-кто из американцев перешептывался. Один из них, набриолиненный красавчик в табачного цвета френче, поймал взгляд Шурочки и хамовато подмигнул.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: