Михаил Шевердин - Санджар Непобедимый

— Я сказал.

— Мы не торгуемся, — многозначительно проговорил миллииттихадовец, — мы… э… так сказать приказываем…

Воцарилось неловкое молчание. Все присутствующие смущенно разглядывали — кто носки своих ичигов и сапог, кто узоры на паласах и коврах. Молчал и Кудрат–бий, но не от того, что его смутил повелительный голос бритого ташкентца, а от гнева, душившего его. С трудом преодолев ярость, он прохрипел:

— Приказывай вот им, торгашам и лежебокам, таким, как ты и твои хозяева, а я плюю им в бороды.

— Но, наконец… — лицо бритого стало принимать бурачный цвет.

— Но, но… — свирепо закричал Кудрат–бий. — Я сказал… Ни копейки. Что ты хлопочешь ради каких–то там идей о едином великом Туркестане? Что, вот они тоже полны забот о благоденствии народа и процветании родины? Глупости! Каждый из вас хочет жирного кусочка… Да, да. И эмиру нужен кусочек, и твоему хозяину, паршивому вдохновителю всех этих джадидов да младобухаров Мунавару–Кары нужен кусочек, и бухарским заправилам — кое–каким назирам нужен кусочек сала. Осмелься сказать, что я не правду говорю! Тоже мне нашлись бескорыстные, тоже мне объявились отцы народа… народа… Да я со всех слюнтяев джадидов с живых приказал бы кожу содрать… Не мутите народ! Без вас народ жил в божьем страхе, в повиновении. Это вы, джадиды, посеяли семена сомнения… Вы — причина всех несчастий, обрушившихся на священные могилы эмиров.

— Зачем же так, — попробовал протестовать бритый, но голос его звучал слабо и тихо. — Но вы… ваши высокие побуждения… родина… священная война против большевиков… интересы народа…

Решительным жестом остановив невнятный лепет бритого, Кудрат–бий с необычной для него живостью и проворством посучил в воздухе пальцами:

— И Кудрат–бию, командующему благочестивым войском правоверного ислама, нужен жирненький кусочек. И я вам скажу: не залезайте в наш карман, не суйте туда нос и не пытайтесь считать там денежки… А иначе… У нас есть еще джигиты, и они могут по единому нашему слову… Они нечаянно по дороге в Карши в темноте могут кое–кого из вас принять за советских людей! И…

Жест его, весьма красноречивый, поняли все присутствующие…

— Ну, ну, — успокоительно проворчал Ползун, — не ссорьтесь, уважаемые, у нас и нет сейчас особой нужды в средствах. Наши друзья англичане прислали нам на первое время достаточно… — Он повернулся лицом к гостю, которого все называли беком. Вам, новому человеку у нас тоже придется наложить печать. Таков здесь обычай…

Бек глухо пробормотал что–то насчет: «Воля господина священна» и прошел за ползуном в следующую комнату. Гости в полном молчании занялись угощением, принесенным слугами.

Уже после ужина появился бек. Он болезненно морщился, осторожно придерживая левую руку. Ишан Ползун несколько раз иронически поглядел на него и вдруг сказал:

— Значит, улак…

— Да.

— Надеемся, что дни этого проклятого смутьяна Санджара божьей милостью сократятся.

— Оомин! — протянул бек.

Его поддержал встрепенувшийся Али–Мардан и кое–кто из гостей.

— Только не вздумайте подсылать к нему кого–нибудь, чтобы э…э… он как–нибудь явно…э… грубо… Знаете, кровь вызовет возмущение. Он у черного народа сумел снискать любовь… — снова заговорил Ползун. — Плохому мусульманину бог сам пошлет жалкую кончину. Сам пошлет, понимаете?

Почтовая станция Тенги–Харам расположена на старинном Термезском тракте, соединяющим Самарканд через Гузар — Байсун — Ширабад с Термезом и через Дербенд — Байсун — Миршаде — Денау с Дюшамбе.

В котловине, напоминающей гигантский амфитеатр, на небольшом плоском плато, окруженном глубокими оврагами, высится здание станции, похожее на укрепленный форт. Высокие толстые стены с многочисленными узкими бойницами, четыре мощных зубчатых башни по углам, массивные ворота, которые может пробить только пушка. Царская администрация, организуя в конце прошлого столетия перевоз почты на перекладных от Самарканда до пограничного Термеза, приняла основательные меры против всяких случайностей. Колонизаторы справедливо опасались местного населения и не доверяли бухарским чиновникам.

Такие укрепленные почтовые станции железной и несокрушимой линией внедрялись в Бухарский эмират. В случае малейших волнений каждый блокгауз превращался в опорный пункт для военных операций.

Сейчас, после революции, блокгаузы пригодились для охраны «оказий» от налетов басмачей.

Помещение самой станции было слишком тесным, и большинство участников экспедиции расположилось под открытым звездным небом, но каждый даже в темноте ощущал громаду мощного форта. Все спали спокойно, так как знали, что, в случае необходимости, ворота блокгауза гостеприимно распахнутся перед ними. Арбы составлены были довольно тесно, и каждый выбрал место по своему вкусу, стараясь устроиться подальше от копыт лошадей. Спали все как убитые. А утром, когда готовились к выступлению, произошел случай, показавший, что за каждым движением каравана, за каждым шагом экспедиции из–за камней, из зарослей, с перевалов вершин, оврагов следят без устали внимательные злые глаза…

Исчезли Медведь, Саодат и Николай Николаевич. Когда весь лагерь уже гудел, как встревоженный улей, когда во все стороны двинулись на поиски пропавших разведчики, с западной стороны из–за утеса показался Медведь. Он шел, сгибаясь под тяжелым фотоаппаратом с огромной, покрытой медными блестящими пластинками, треногой. За ним вытянулась небольшая, но очень странная процессия. Два горца в красных с позументами халатах, понурившись, шагали по тропинке. Руки они держали за спиной. Вслед им двигались Саодат и Николай Николаевич. У обоих был сконфуженный вид. Саодат растерянно теребила большой букет тюльпанов. Мирный, добродушный доктор Николай Николаевич тащил на плече две винтовки.

— Ничего, ничего, — пробормотал Николай Николаевич, когда странная группа оказалась в кольце любопытных. — Ничего. Это он…

И Николай Николаевич усталым жестом дал понять, что нужно спрашивать обо всем Медведя…

— А ну–ка, позвольте, — загудел голос Кошубы. Раздвигая довольно нелюбезно столпившихся, он протолкался вперед. — Так, так… Как ваше достопочтенное здоровье, ваша милость Мунши, а? — обратился он к одному из горцев. — Давненько не встречались. А это что за фигура? Не знаю.

Пленники переминались с ноги на ногу.

— А как здоровье и благоденствие моего друга Кудрат–бия?

— Товарищ Кошуба, — прервал командира Николай Николаевич, — надо их развязать. Они — обманутые крестьяне.

— Это они–то крестьяне? Да это ведь помощник Кудрат–бия, Мунши. В прошлом известный конокрад.