Михаил Шевердин - Санджар Непобедимый

«Пропал, пропал!» — мелькнуло в голове Гуляма.

— Эй, ты! Кто ты? — заорал ясаул. Он наклонился и схватил Гуляма за ворот халата. — Кто ты? Ну?

Горячая волна обдала спину Гуляма. Глаза застлала серая пелена. Мозг лихорадочно работал в поисках выхода.

Положение было совсем незавидное. Кругом теснились вооруженные до зубов нукеры, беспокойно прислушиваясь к разговору. В поведении кудратбиевских головорезов, в их суетливых движениях, бегающих глазах чувствовались неуверенность, смятение. Гулям отлично понимал, что достаточно неудачного с его стороны слова, и по знаку Кудрат–бия его разорвут в клочки. Дорого бы дал толстяк за то, чтобы сейчас прогремел выстрел–сигнал атаки на Пугнион.

Но сигнала не было. Кудрат–бий совсем низко склонился с седла, разглядывая Магога, нервно перебиравшего четки.

Молчание затянулось. Его нарушил все тот же ясаул:

— Уж не разведчик ли ты? — рявкнул он так, что Гулям отшатнулся.

Кудрат–бий хрипло рассмеялся.

— Ну, где там, разве на красноармейских щах и каше можно распустить такое торгашеское брюхо! Смотрите, как его разнесло.

Счастливая мысль осенила Гуляма. Он согнулся в подобострастном поклоне и плачущим голосом запричитал:

— Великий из величайших беков! Достопочтеннейший столп веры! Избавьте достойного мусульманина от грубостей бессовестных мужланов. Справедливости! Справедливости!

— О чем просите? — холодно проговорил Кудрат–бий.

— О украшение мира! О великий из величайших!

— В чем дело?

— Ограбили меня, последнее взяли, — стонал Гулям.

Охая и причитая, он начал сочинять историю о том, как его, кашгарского купца, везшего «всемогущему и непобедимому» парваначи Кудрат–бию через долину Алая подарки от ферганского курбаши Исламкула, по дороге сбросили с коня и обокрали… обворовали…

— А не скажете ли, достопочтенный, — нарочно очень громко спросил Кудрат–бий, рассчитывая, что его услышат толпящиеся вокруг нукеры, — а не поведаете ли вы нам, не присылал ли нашему брату Исламкулу наш друг — британский консул какой–либо весточки или еще чего? А?

— О, не только весточку, великий господин! Они прислали все, что душе только может захотеться, — не поперхнувшись продолжал врать Гулям Магог.

— О, слава богу всевышнему, да будет вечен он в мирах, — елейным голосом продолжал курбаши. — Сколько же винтовок привезли мужественному Исламкулу?

— Десять, э–э–э, — сказал Гулям и остановился, вконец растерявшись. Судорога свела ему горло.

Выручил его сам Кудрат–бий.

— О верные мои воины, вы слышите? — крикнул он. — Наши друзья и союзники ференги доставили нашим братьям десять тысяч прекраснейших новеньких винтовок, которые так хорошо поражают в сердце, в печень, в желудок. Слава всевышнему!

А Гулям, войдя в роль, продолжал:

— О, еще были пулеметы. И вам, господин, предназначено… э… триста… нет, что я говорю, пятьсот пулеметов. И пушки, сто… двести пушек. И патроны. Миллион, сто тысяч миллионов патронов, английских… настоящих… разрывных…

Чем больше нагромождал небылиц и нелепостей Гулям, тем больше верили ему басмачи. Только ясаул все еще подозрительно посматривал на вздрагивающие, как студень, щеки Магога и вдруг ворчливо перебил:

— А бумага где, письмо? Доставай письмо из пояса…

— Тише, ты, вместилище невежливости. Величие помыслов аллаха непостижимо, — торопливо говорил Гулям. — Нельзя достать, чего нет. Нельзя заставить птицу сесть…

— Как, у тебя нет письма? Какой же ты посланец?

— Отобрали, все отобрали…

Жестом руки Кудрат–бий прервал жалобы.

— Пойдем… Пожалуйте с нами. Дайте посланцу обожаемого брата нашего Исламкула коня… На отдыхе, вы, почтеннейший, расскажете нам.

Чем руководствовался Кудрат–бий? Возможно, он не очень верил словам Гуляма, но весть о том, что где–то есть единомышленники, ищущие союза с ним — Кудрат бием, понравилась парваначи. В дни, когда могущество его падало с каждым часом, когда мысль о необходимости спасать свою шкуру сверлила мозг и днем и ночью, когда нукеры бежали из отрядов и все чаще сдавались советской власти, — такая весть из Ферганы была в тысячу раз ценнее всяких даров. И Кудрат–бий еще раз повторил:

— Подать коня посланцу главнокомандующего ферганской армии ислама.

Сам Гулям Магог смутно представлял себе, что ой будет говорить дальше, какое впечатление его рассказ произведет на басмачей.

Но тут на окраине кишлака послышался одиночный выстрел… Волна криков, беспорядочной стрельбы захлестнула кишлак. В темноте заметались всадники. Несколько басмачей подхватили толстяка и с трудом усадили на коня; кто–то сунул ему в руки камчу… Он ничего не успел сообразить; тесно сжав, его увлек поток верховых, с грохотом и треском мчавшийся по притихшим улицам кишлака. Басмачи меньше всего думали о битве. Как свора жалких бродячих псов, при первом тревожном звуке они устремились, куда глаза глядят…

Когда солнце залило трепещущим светом нежно–зеленые холмы долины Гиссара, по белой пыльной дороге тряслись на взмыленных скакунах перепуганные воины ислама и среди них Гулям Магог. Впереди скакал гроза таджикских и узбекских селений, сам Кудрат–бий.

Скакали долго, стараясь оторваться от красных конников.

О том, что Медведя вытащили из темницы, а затем бросили раненого на дороге, Гулям и не подозревал. Это происходило где–то в другой стороне кишлака. Обезумевшие от страха басмачи скакали и скакали.

Гулям, вскоре понял, что погоня отстала. Но он был спокоен. Он знал что должен делать дальше.

Когда загнанные кони перешли на шаг, толстяк поравнялся с Кудрат–бием и почтительно заговорил:

— Разрешите, мой бек, поздравить вас с удачным избавлением от опасности.

Курбаши был вконец измучен скачкой. По одутловатому, бледному лицу его сбегали ручейки грязного пота, дышал он прерывисто. Елейные поздравления Гуляма были приняты очень благосклонно.

Так толстяк и балагур, любитель хорошо покушать и много посмеяться, великан Гулям Магог стал эмиссаром ферганского кровавого курбаши Исламкула при особе Кудрат–бия. Почти наверняка любой другой, более серьезный и умный человек, взявшись играть эту роль, быстро сам разоблачил бы себя. Но именно потому, что Гулям сочинял свои небылицы с обезоруживающим простодушием, Кудрат–бий и его приближенные верили каждому его слову. А может быть, они принимали его вранье за чистую монету еще и потому, что оно отвечало их сокровенным мечтам и надеждам. А Гулям Магог громоздил нелепицу на нелепицу. Менее чем тысячами он не оперировал. Тут были тысячи доблестных джигитов, которых, будто бы, собирается направить Исламкул в Гиссар, и тысячи «истребленных» в последних боях красных конников, и тысячи винтовок, посланных через ледники Памира из Индии для воинов ислама, и тысячи тысяч золотых рупий. Если верить Гуляму, то получалось так, что население кишлаков и городов восстало во всем Туркестане, а воины ислама захватили Ташкент и вот–вот, вместе с львами пророка — солдатами турецкого халифа, вступят в «нечестивую» Москву… Сказки Гуляма заворожили Кудрат–бия, и он требовал, чтобы знатный посланец на остановках рассказывал «великие новости» басмаческим нукерам…