Багдан Сушинский - Путь воина

«А что, вполне достойный эскорт! — с сарказмом поздравил себя двадцатилетний полководец. — Еще чего доброго, они возьмут твое войско под охрану и передадут отцу на поруки, спасая от отрядов татар. Оказывается, унизить полководца можно и таким способом».

Приказав усилить арьергард еще одним эскадроном драгун, он все же не удержался и, перейдя в карету, откинулся на мягкую спинку сиденья. Кажется, никогда еще эта карета не чудилась ему столь спасительной и умиротворяющей, как сегодня.

«Если Господь пощадит меня в эти дни, — полумолитвенно загадывал Потоцкий, подавляя самые страшные предчувствия, которые вдруг начали одолевать его, — это явится величайшим из его чудес».

Сейчас ему хотелось только одного: хоть на несколько минут забыться. А значит, проснувшись или очнувшись, обнаружить, что войско миновало это страшное урочище и оказалось у спасительных приднепровских холмов.

Закрыв глаза, он возродил в памяти танцевальный зал во дворце князя Иеремии Вишневецкого. Звуки мазурки. Офицерские мундиры королевских гусар и бальные платья дам. Неужели все это когда-нибудь повторится?

Племянница князя графиня Ченстевская, с которой он познакомился в тот вечер, позже примчалась в Белую Церковь и разыскала его буквально за час до выступления в поход. К сожалению, она не была настолько красивой, чтобы окончательно пленить его. Но эта ее пылкость, эта истинно польская страсть… И эти метания в поисках молодого графа Потоцкого, о которых уже стало известно чуть ли не во всех польских дворцах и замках Киевского воеводства…

Так, под звуки мазурки во дворце князя Вишневецкого, постепенно заглушавшие скрип колес его кареты, ржание лошадей и гул многих тысяч простуженных солдатских глоток, он и уснул. Однако, увы, снился ему не бал во дворце Вишневецких, а огромное поле, усеянное алыми маками и человеческими черепами. Маками и… черепами. Причем самой поразительной в этом сне показалась ему странная сцена: крылатые гусары волоком тянут по этому полю огромные пушки, а в бороздах, что оставались после их зловещих военных рал, восходят… красные маки и черепа!

Уже основательно погружаясь в этот полусон-полубред, командующий слышал выстрелы мушкетов, зычные команды офицеров и ржание сотен мечущихся в сутолоке разрушенной колонны лошадей. Однако все это ниспадало на него откуда-то из поднебесья, словно небесное отражение кровавого земного безбожества.

— Ваша светлость! — ворвался в этот адский военно-походный хорал встревоженный голос адъютанта.

— Что там еще? — недовольно поинтересовался командующий, даже не удосужившись открыть глаза.

— Проснитесь, ваша светлость! Там, впереди, засада!

— Какая еще засада, чья?! — прохрипел граф, прежде чем успел открыть глаза. — Кто посмел напасть?!

— Казаки перекопали долину, по которой пролегает дорога, и забросали ее завалами! — докладывал капитан, пригнувшись в седле, чтобы командующий мог видеть его. — Гонец из авангарда говорит, что возле завала замечены татарские разъезды.

— А казачьи разъезды?

— У завала казачьих, кажется, нет, однако они позади и по бокам…

— Какого дьявола?! Хмельницкий выпустил нас из лагеря под слово чести! — прервал его доклад Потоцкий, рванувшись из кареты. — Мы приняли все его условия! Где он?!

— Казаки преследуют нас, но пока что не нападают. Хмельницкий вместе с ними. Возможно, засаду устроил отряд другого атамана.

— Так истребите эту засаду! Где Чарнецкий?! — распоряжался граф, сонно взбираясь на подведенного ему коня.

Но не успел он разобраться, что там произошло впереди колонны, как со всех сторон послышались крики: «Татары! Орда! Нас окружили! В лесу полно ордынцев!»

— Идиот, ты забыл провести переговоры с Тугай-беем! — в сердцах упрекнул себя Стефан Потоцкий. — Ты решился выйти из лагеря, не заручившись поддержкой татар. И Хмельницкий воспользовался этим, зная, что ордынцы выдвинут свои собственные условия.

В этот раз западня, устроенная казаками полковника Сирко, не совсем удалась. Да она, собственно, и не могла оказаться удачной. Полк испанцев слишком растянулся, и, пока арьергардная часть его подтягивалась к усадьбе, офицеры авангарда успели сообразить, что тут что-то неладное. Куда девался эскадрон, посланный в разведку? Но и казаки тоже вовремя почувствовали, что хитрить больше нельзя.

После первых же залпов, которые донеслись из усадьбы, «привратные» казаки оттеснили с десяток испанцев, разъединили их и, жертвуя собой, все же сумели вновь запрудить ворота повозками с сеном и бревнами. Оказавшись меж двух огней, они залегли под повозками и отстреливались, пока не кончились заряды.

Поняв, что их товарищи оказались в смертельной западне, часть испанцев, оставшихся вне усадьбы, спешилась и бросилась на приступ ворот. Тут уже не помогли ни фальконеты, ни ружья. Казаки попросту не успевали их перезаряжать. Взобравшись на повозки, вооружившись оглоблями и бревнами, что полегче, они держались, сколько могли, выложили возле себя гору трупов, но и сами гибли от пуль и шпаг врагов.

Только незначительной части полка, побывавшего в стенах усадьбы-крепости, удалось все же прорваться назад, но казаки, конные и пешие, ринулись вслед за ней, хватая на ходу свободных лошадей и ссаживая с седел испанцев, противостоявших им в поле. И потом еще долго преследовали идальго, настигая их небольшие разрозненные группы, истребляя и развеивая по окрестным полям и перелескам.

Когда бой завершился и все вернулись в полуразгромленную усадьбу, оказалось, что казаки потеряли четырнадцать человек убитыми, а французы — двоих.

— Теперь вы понимаете, господин майор, что сражаемся мы здесь, во Франции, не за золотые, которые нам не платят? — спросил Сирко майора Косьержа под утро, после того как, похоронив всех павших, они накрыли столы в господском доме, чтобы помянуть и своих, и чужих.

— Вы и ваши воины достойны высшей похвалы и высших наград, господин полковник. Главнокомандующему этот бой будет описан в мельчайших деталях.

Сирко снисходительно улыбнулся. Каково же было удивление обоих, когда несколько минут спустя в зал ворвался сержант, возглавлявший казачий разъезд, и сообщил, что к усадьбе приближается сам принц де Конде с полком улан. Главнокомандующий узнал, что сюда двинулся полк испанцев, и почти всю ночь спешил на помощь.

— А как ты разузнал об этом? — недоверчиво поинтересовался Сирко.

— Только что встретили передовой разъезд французов. Мы, конечно, как могли, объяснили им, что от испанцев остались только шпаги да шлемы. Не знаю, правда, поверят ли. Но говорят, что по пути им попадались небольшие группки испанцев, в ужасе убегавших от них, куда глаза глядят.