Александр Дюма - Отон-лучник

Вы, должно быть, помните, что Беатриса велела построить эту часовню, чтобы хранить в ней чудотворные четки, подаренные дядей. Будь Готфрид жив, она бы ничего не боялась — сердце ее было исполнено верой, а Готфрид твердо обещал, что, где бы он ни был, за горами или за морями, он услышит звон святого колокольчика и придет к ней на выручку. Но Готфрид лежал в могиле, и колокольчик мог сколько угодно звонить при каждом «Pater noster» [4] «Отче наш» (лат.). ; надеяться было не на кого: не было на земле защитника, готового откликнуться на ее призыв.

Так, день за днем, неделя за неделей, минул год. Герард неусыпно следил за своей подопечной, и потому никто не знал, в каком трудном положении оказалась Беатриса. К тому же весь цвет рыцарства в те времена был на Востоке, и едва ли на берегах Рейна нашлись бы хоть два или три рыцаря, которые осмелились бы вступиться за прекрасную узницу, — столь сильным и отважным слыл Герард.

Занялась заря последнего дня отсрочки. Как обычно, Беатриса пришла помолиться в часовню, и молитва ее близилась к концу. Солнце так весело сияло среди ясного неба, словно свет его озарял одно лишь счастье. Девушка поднялась на свой балкон, и взгляд ее невольно устремился к реке, туда, где на пути в Палестину некогда скрылись с глаз ее отец и дядя. То было тихое, обычно безлюдное место, но вдруг Беатрисе почудилось, будто вдалеке движется какая-то темная точка. Рассмотреть, что это такое, она не могла — было слишком далеко; но странно — едва заметив это темное пятнышко, она точно по волшебству почувствовала, что движение его устремлено к ней, именно к ней.

И с тем суеверием, какое присуще лишь страждущим, принцесса обратила все свои надежды (хотя и не представляла, на что еще можно надеяться в ее положении) к этой таинственной точке: двигаясь по течению Рейна, та постепенно обретала форму. Беатриса следила за ней так пристально, что даже слезы навернулись на ее глаза, и не столько от горя, сколько от напряжения. Но сквозь слезы она увидела, что это лодка, которую влечет по волнам лебедь, а на носу ее стоит рыцарь и неотступно глядит на Беатрису так же пристально, как она на него. На корме нетерпеливо ржет боевой конь. По мере приближения лодки все отчетливее проступали подробности: лебедь был привязан к ней золотыми цепями, а рыцарь стоял в полном вооружении, лишь шлем и щит лежали у его ног. Вскоре стало видно, что незнакомец хорош собой и молод — лет двадцати пяти — двадцати восьми. Лицо его покрывал густой и темный южный загар, но развевающиеся светлые волосы выдавали в нем северянина. Беатриса так увлеклась этим зрелищем, что даже не заметила, как на стены замка высыпали солдаты, подобно ей привлеченные этой странной картиной. Девушка следила за лодкой все внимательнее, с каким-то внутренним трепетом, поскольку видела, что лодка явно направляется прямо к замку. Подплыв совсем близко к крепостным стенам, лебедь выбрался на берег, а рыцарь надел шлем, подхватил свой щит и спрыгнул на прибрежный песок. Выведя на сушу своего скакуна, он вскочил в седло и, сделав какой-то знак послушной птице, направился к замку, а лодка поплыла вверх по реке, туда, откуда столь таинственным образом она появилась.

Подойдя на пятьдесят шагов к главным воротам замка, рыцарь поднес к губам рог слоновой кости, висевший у него на перевязи, и трижды протрубил — звонко и раскатисто, словно требуя, чтобы его выслушали, — а затем громко прокричал:

«Я, воин небесным велением и дворянин по рождению, приказываю тебе, Герарду, управителю сего замка, по законам Божьим и человеческим отказаться от всяческих притязаний на руку Беатрисы — ты держишь принцессу в плену вопреки ее происхождению и званию. Приказываю также немедленно покинуть сей замок, куда ты вошел как слуга и где осмеливаешься распоряжаться как хозяин. А коли ты не покоришься, я вызываю тебя на смертный бой копьем или мечом, топором или кинжалом как изменника и подлого человека и берусь с помощью Господа нашего и святой Богоматери Кармельской доказать, что это так, в знак чего вот тебе моя перчатка!»

Тут рыцарь снял с руки перчатку и бросил ее оземь, а на пальце его сверкнул алмаз, который вы, должно быть, видели на руке моего батюшки, — алмаз этот столь прекрасен, что стоит не менее полграфства.

Герард был человек далеко не робкий: вместо ответа, он приказал отворить главные ворота. Вышедший из крепости паж подобрал перчатку. Вслед за пажом выехал на боевом скакуне управитель замка в полном ратном облачении.

Противники не обменялись ни единым словом. Незнакомец опустил забрало, то же сделал и Герард. Бойцы заняли на поле позиции по своему выбору, взяли копья наперевес и, пустив коней в галоп, ринулись друг на друга.

Как я уже говорила, Герард слыл одним из самых могучих и храбрых воинов Германии. Доспехи его были сработаны лучшим кёльнским оружейником. Копье его, наконечник которого был закален в крови насмерть заеденного псами быка, когда кровь издыхавшего зверя еще бурлила, переломилось как стеклянное, ударившись о щит незнакомца, и неведомый рыцарь одним ударом поразил Герарда в самое сердце, пробив разом и щит и доспехи. Герард рухнул, не успев промолвить ни слова, не успев раскаяться в своем злодеянии. Рыцарь повернулся к Беатрисе: упав на колени, она благодарила Господа.

Стремительный исход боя так всех ошеломил, что воины Герарда, на чьих глазах был сражен наповал их предводитель, даже не сообразили запереть ворота замка. Незнакомец беспрепятственно въехал в первый двор, спешился, привязал коня к чугунной коновязи и направился к крыльцу; едва он поднялся на первую ступень, как на крыльце появилась Беатриса — она спешила навстречу своему избавителю.

«Отныне весь замок в вашем распоряжении, мессир рыцарь, — проговорила она, — вы завоевали его силой своего оружия. Будьте здесь как дома. Чем дольше вы у нас останетесь, тем больше удовольствия мне доставите».

«Сударыня, — отвечал ей рыцарь, — не стоит меня благодарить, лучше возблагодарите Господа Бога. Ведь это он послал меня к вам на помощь. А что до замка, то им владели ваши предки в течение десяти веков, и я от всей души желаю, чтобы еще десять веков ваши потомки были здесь хозяевами».

Беатриса покраснела — она была последней в своем роду.

Однако рыцарь согласился погостить в замке. Он был молод, хорош собой. Беатриса была одинока и вольна распоряжаться своим сердцем. Так прошло три месяца, и молодые люди обнаружили, что их связывает чувство, с одной стороны, более трепетное, нежели дружба, а с другой — более пылкое, чем благодарность. Рыцарь признался девушке, что любит ее, и, поскольку он был знатного рода, хотя никто не знал, есть ли у него владения и титул, Беатриса, богатства которой вполне хватало на двоих, несказанно обрадовалась, что может хоть отчасти отблагодарить своего спасителя, и отдала ему свою руку. Тем самым она передала ему бразды княжеской власти, которую незнакомец уберег от посягательств Герарда столь отважно и, главное, столь неожиданно. Рыцарь пал к ногам Беатрисы — девушка поспешила поднять его.