Иван Дроздов - Покоренный атаман
- Название:Покоренный атаман
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:«Донбасс»
- Год:1967
- Город:Донецк
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Иван Дроздов - Покоренный атаман краткое содержание
«Покоренный «Атаман» — роман из современной жизни. Автор показывает различных людей — тут и знаменитый ученый, возглавляющий лабораторию в институте, и молодой инженер, создающий электронную машину для горных предприятий. Возникают острые коллизии борьбы, сталкиваются идеи, характеры, судьбы. Одна из сюжетных линий — личные отношения двух молодых людей, инженера Андрея Самарина и молодой артистки Марии Березкиной. Но поскольку эти люди стоят на первой линии борьбы за лучшие идеалы, то их личные отношения перерастают в общественные, характеризующие собой новые черты советского человека. Роман многоплановый. Действие развертывается и в горняцком городе и в Москве, в стенах института и в шахтной лаве. Много страниц посвящено театру, жизни артистов.
Донецк. "Издательство Донбасс". 1968 г.
Покоренный атаман - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Папа не любил телевизор. Как это его не любить? А вот папа не любил. Однажды старый музыкант и певец исполнял фронтовые песни, отец заругался: «Знаю я его. Во время войны отсиживался в Ташкенте, а теперь воюет». В другой раз прибавил: «Добро бы голос был, а то хрипит, словно с похмелья». Маша, сидя с мамой у экрана, поглядывала на отца, думала: «Ругается потому, что в клетках у него напряжение».
Мама была чуткой, отец грубоватым. Там, где мама думала и молчала, отец говорил напрямик:
— Пап, ты меня слышишь: а я сегодня Саньке массаж делала.
Санька — Машин друг. Он учится на первом курсе института. Маша — в десятом классе.
Отец на кухне подогревает чай.
— Какой массаж? — доносится его голос.
— Обыкновенный. Массаж живота.
— Что ты еще придумала? Зачем это?
— Человек заболел, а ты говоришь — зачем. Нес ящик с приборами и надорвал мышцу живота. Ты же знаешь Саньку, он все норовит сделать сам.
— Ну, ты это перехватила, — выносил свой приговор отец. — Как хочешь, но массировать кавалеру живот — это как–то… не вяжется.
— Ты, папа, обо всем судишь с колокольни своего поколения. Предрассудки все это! Мы проще смотрим на вещи, трезвее…
— Ну, ну, валяйте. Только, показывая на белое, ты не сможешь мне доказать, что это черное. Хорошо есть хорошо, плохо есть плохо. Пройдет несколько лет, ты расстанешься с Санькой, и тебе будет стыдно вспоминать, как ты ему массировала живот.
Самое печальное в этом было то, что отцовское предсказание сбылось…
Южная ночь набухала прохладой.
Замерли шаги последнего из гуляк; где–то проворчал и стих автомобиль.
«А в Сибири скоро займется заря». Сибирь вспоминается часто. Там родилась Мария как артистка, там переломилась ее жизнь. Переломилась…
В институте к ней пришла настоящая любовь. Александру было двадцать лет, ей — девятнадцать. Она была любимицей режиссеров и преподавателей, ей прочили блестящую карьеру в кино. Его это злило. И вообще он был до смешного ревнив. Если где–нибудь на танцах или в клубе Маша болтала с другими парнями, Александр этого не переносил. Если оставались вдвоем в квартире и Маше звонили знакомые ребята, Александр тянул из ее рук трубку телефона — «пусть они не звонят тебе».
Маша подтрунивала над ним. Часто говорила ему: «Ты слишком молод — ребенок, между нами ничего не может быть серьезного». А когда позади остался институт и «ребенка» «распределили» в Сибирь, Маша, несмотря на то, что в это время снималась в кино, бросила «блестящую карьеру» и устремилась за ним. Там они и начали нешуточную супружескую жизнь.
Было много хорошего, были счастливые дни. Пожалуй, Маша могла бы восстановить в памяти любой из них. Но день, когда жизнь круто развернулась и пошла другой дорогой, восстанавливать в памяти не надо, он и теперь весь, в мельчайших подробностях, стоит перед глазами.
— Я сегодня на выезд, а ты? — сказала Маша.
— Пойду в кино.
— Соловьева тоже не занята.
— Далась тебе эта Соловьева.
Маша укладывает в сумочку парик и гримнабор. Она жалеет, что начала этот разговор, ей неприятно говорить и даже думать о Лиде Соловьевой, артистке их театра, голосистой, банальной, но красивой. Маша не однажды уже видела ее с Александром: то шушукаются за сценой, то идут под ручку. Маша пятый месяц ходила беременной, ей нельзя было волноваться, но она тревожилась и волновалась. Сердцем чуяла надвигавшуюся беду, но отвернуть ее не умела.
Ничего больше не сказала мужу в тот вечер, уложила сумочку, накинула шубу.
Дальше все было проще и прозаичней. Автобус с артистами не добрался до районного клуба: помешали снежные заносы. В одиннадцатом часу Маша вернулась домой. Тихонько, стараясь не будить мужа, открыла дверь… Навстречу к ней метнулся Александр.
— Не входи!..
Маша испугалась, смотрела на мужа и не могла понять, что с ним произошло. Глаза его выражали страх и растерянность.
Маша включила свет. И все разъяснилось. Потом была минута, когда никто не знал, что надо делать. Лида стала быстро собираться. Маша, точно это было в тумане или в бреду, сказала:
— Оставайся с ним. Я вам не помешаю.
Что–то выложила из кармана, что–то взяла с собой, что–то сказала, но что именно — не помнит, и ушла ночевать к подруге. Город уже спал. Редкие фонари слабо освещали улицу. По проезжей части и тротуару тянулись полоски снега. «В поле метет поземка, — думала Маша. — Там нет ни дорог, ни домов, ни людей. В поле хорошо, там теперь очень хорошо. А шофер потерял дорогу… Но, может быть, он не терял дорогу, а не захотел ехать?..»
Днем была репетиция. Вечером она играла на «стационаре», как говорили артисты, а он был на выезде — играл в районном клубе. Вернулся домой поздно, в третьем часу ночи.
У дверей квартиры в коридоре стоял чемодан с его вещами.
Маша не простила.
А через месяц она уехала из Сибири. Вернулась в родительский дом.
Глава вторая
1
Горный научно–исследовательский институт степнянцы называют одним словом: ГорНИИ. Сверху здание напоминает птицу. Крылья–пристройки раскинулись по сторонам, и оттого кажется, что птица приготовилась к взлету.
На самом верхнем пятом этаже левого крыла разместилась лаборатория горной автоматики. Если бы снять крышу и взглянуть на лабораторию сверху, то взору представились бы одиннадцать комнат — квадратных и продолговатых, больших и маленьких.
В самой крайней, продолговатой — два стола. За ними сидят женщины. Одна из них всегда носит темное платье — это Инга Михайловна Пришельцева. Она — старший научный сотрудник, теоретик. Когда ей поручается что–нибудь рассчитать, исчислить, то вся лаборатория знает о ее «муках творчества». Отвлекает ее только телефон. Пришельцевой звонят часто, ее беседы по телефону продолжительны: обсуждается широкий круг вопросов. И, конечно же, большинство научных. Обыкновенно Инга Михайловна говорит:
— Что вы меня спрашиваете?.. Вы же знаете, как много я имею загруженности в работе. Прогулка? Какая прогулка? Да мне и обедать нет времени. Ой, не говорите, пожалуйста! Запарилась в расчетах. Вот вы мне звоните, а у меня перед глазами формулы…
На ее столе громоздятся стопы книг, главным образом математических. Блокноты, листы бумаги пестрят формулами, колонками цифр, тригонометрических законов. Начальник лаборатории скажет: «Этот орган укрепить. Он принимает ударные нагрузки». На белом ватмане очертит контур механизма. И уйдет. А Пришельцева будет считать и считать. Она напишет много формул. Потом скажет: «Вы, Борис Ильич, нашли верное решение. Ваша интуиция, как всегда, непогрешима». И в доказательство поднимет над головой листы с расчетами.
И уж, конечно, никому и в голову не придет проверить ее работу. Да и нет в этом никакой нужды. Инга Михайловна дает предварительное решение. Окончательные расчеты лаборатория получает из вычислительного центра. И если выводы совпадают с заключениями Пришельцевой, она торжествует. Инга Михайловна тогда снова идет в кабинет начальника и там, сияя от счастья, потрясает над столом начальника листами своих расчетов:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: