Наталия Ларионова - Шестая печать

Помимо всего прочего, сеньор Гатти показал нам, на удивление приличные — спальню для гостей, спальню хозяина, мало, чем отличающаяся от предыдущей, и свой кабинет. Надо сказать, что только эти три помещения были оборудованы электропроводкой и то проброшенной временными жгутами.

— Да вы правы, но во всем замке предыдущую разводку электричества монтировали еще перед второй мировой войной и мне пришлось ее полностью устранить, — прокомментировал сеньор Гатти.

Закончив экскурсию, мы прошли в кабинет хозяина. Самые современные компьютер и многофункциональный принтер, выглядели в этом старинном помещении совершенно чужеродными. Удобно разместившись в старинных креслах, мы оставили в распоряжении Стена весь пол кабинета.

Сеньор Гатти, засунув руку куда-то за компьютер, извлек толстую тетрадь и принялся ее листать, приговаривая себе под нос что-то по-итальянски. Спустя пятнадцать минут он оторвался от тетради, перевел взгляд на меня, как бы пытаясь вспомнить, кто это и что он здесь делает, а затем как бы очнувшись, сказал:

— Вы знаете нам надо сходить в подвал и посмотреть там, на один очень занимательный герб. Неделю назад, рабочие, сбивая старую штукатурку, открыли его. Никак не могу решить, это только сходство или нечто другое.

Сеньор Гатти взял большой фонарь, и мы вышли во двор, вымощенный камнем. Вход в подвалы замка был закрыт тяжелой дубовой дверью, с приклепанным к ней огромным кованым засовом. С трудом, приоткрыв до половины дверь, причем звуки раздавшиеся при этом, как мне показалось, были слышны даже в городе, мы приготовились войти. Стен же сел сбоку от входа и, зевая, показывал, что ему в подвале делать не чего и вообще он может спокойно посидеть и здесь и подышать свежим воздухом. Учитывая то, что ни кого в окрестностях не наблюдалось, я не стал возражать, и мы с сеньором Гатти спустились вниз. Пройдя через анфиладу сводчатых коридоров, мы оказались в каком-то огромном зале, на одной из стен, которого из больших камней был сложен фальшивый камин. Плита, уложенная в виде каминной полки, по краям была украшена цветами шиповника. В середине же ее красовался герб, удивительно похожий на нарисованный мной.

— Скажите, сеньор Попов, а насколько точно нарисован ваш рисунок?

— Ну, за художественные качества не ручаюсь, но все подробности я промерил линейкой и нарисовал, пересчитав пропорции.

— Значит, все-таки это не он. Взгляните сюда, эти линии имеют совсем другой наклон, и, если вы утверждаете, что перерисовывали точно, то и их количество весьма отличается, хотя все же в них есть что-то общее. Но надо, надо еще подумать. Рано делать выводы. Смотреть, искать, думать.

Мы пошли к выходу. Входная дверь подвала оказалась закрытой. Мы попробовали ее открыть, толкая руками, плечами, пиная ногами. Результат был не больший, чем, если бы мы пытались проделать все эти операции с каменной стеной. Я вытащил мобильный телефон и посмотрел на дисплей. Кроме указателя зарядки, показывавшего наполовину выбитую батарею, и часов на нем ни чего не было. Так, что пользы от телефона ни какой не было. Со двора через дверь не доносилось ни звука. Я забеспокоился о Стене.

— Сеньор Гатти, а какой-нибудь другой выход из подвала есть?

— Нет. Но это не важно. Давайте еще раз посмотрим на наш герб, у меня появились кое-какие мысли.

Спорить не приходилось, и я направился следом за хозяином к интересовавшему его объекту. Попросив меня подержать фонарь, он одной рукой оперся на край каминной полки и держа в другой мой рисунок принялся, что то сравнивать. Похоже, что его внимание было поглощено чем то мне не ведомым, потому что через некоторое время, разразился фразой на итальянском, явно не обращенной ко мне, из которой я понял лишь, что то похожее на.

— …три справа, две слева… — произнося эти слова, он активно помогал себе рукой, как бы пытаясь повернуть каменный цветок шиповника в такт своим словам. Цветок, к моему удивлению поворачивался. После последнего поворота, раздался явственный щелчок и плита стала сдвигаться.

Я посветил фонарем в открывшуюся нишу. Луч, теряющийся в свисающей со стен паутине осветил ступеньки, ведущие куда-то вниз. Какой-нибудь выход уже лучше, чем никакого.

Спустившись вниз, мы оказались в небольшой комнате. Вдоль одной из стен стоял большой дубовый шкаф, вдоль другой дубовый сундук, на котором лежало нечто бывшее когда то шкурой какого то крупного животного. В дальнем от нас углу комнаты была видна узкая ниша с дверью. Сеньор Гатти, как мне показалось, с восторгом осматривал еще не известные ему закоулки своих владений. Меня же больше занимало, есть ли второй выход. За дверью, открывшейся со скрипом, но без особых усилий действительно был проход, уходящий, вдаль.

Коридор то сужался так, что и я и Руджеро, люди далеко не полные, хотя и не субтильные, должны были пробираться боком, то снижался, так что приходилось становиться на четвереньки. Но главное, он не заканчивался тупиком, в чем мы убедились спустя некоторое время. Стены расширились, кладка сменилась вначале обтесанным камнем, а затем и вовсе не тронутым рукой человека камнем и мы оказались в расселине на склоне горы. Эта расселина так хитро была упрятана, что уже в трех шагах и знавший о ней человек, не отыскал бы ее взглядом. Выбравшись на свободное от деревьев место, мы огляделись.

Стены замка виднелись километрах в трех от нас. Выбравшись на тропинку и придерживаясь направления, мы, поплутав по лесу почти два часа, вышли к замку.

Во дворе замка никого не было и только Стен сидел возле закрытых дверей в той же позе, что и при нашем расставании. Вот только огромный кованый засов на двери был задвинут.

— Это невероятно, я кувалдой два часа пытался его сдвинуть с места и мне это не удалось, — сказал сеньор Гатти.

Солнце уже клонилось к закату. Невероятно проведенный день сказывался наваливающейся усталостью.

— Наверное, мы со Стеном поедем домой, — сказал я.

— Ни в коем случае, это категорически не возможно. Мы были погребены, затем чудесным образом спасены. Вы, должно быть, голодны не меньше, чем я, а я голоден до невозможности, — надо сказать, что, говоря домой, я подразумевал, что мы со Стеном доедем до уже знакомой нам гостиницы с Мамой Си, — и потом мы все еще не подружились с замечательным Стеном. Так вот, сейчас мы едем в ресторан, я хозяина знаю, так что против Стена возражать не будут, а потом вы переночуете у меня в комнате для гостей. А там уж и видно будет, да кстати, вы не будете возражать если я буду называть вас просто Серджио, меня называйте Руджеро.

Я не возражал.

Мы загрузились в автомобиль Руджеро и поехали в город. По дороге Руджеро не переставал возвращаться к нашему приключению.