Наталия Ларионова - Шестая печать

Проснувшись утром, я в полной мере вспомнил все признаки синдрома похмелья. На кухне Ленка кормила свое семейство завтраком. Пожелав им доброго утра, залез под душ и десять минут стоял под струями воды, пытаясь привести себя в порядок, потом вытершись и одевшись, вышел на кухню. Все было прибрано, посуда вымыта.

— Сережа, я тебя сейчас накормлю, эти прожоры почти все съели, но кое-что осталось.

— С утра я только пью кофе.

— Ну, надеюсь, от пирожков к кофе ты не откажешься.

От пирожков я отказаться не мог. Не понимаю, только когда она их успела нажарить. Налив себе кофе, я присел за стол.

— А можно Сеня со Стеном пойдут прогуляться? Сенька просто балдеет от Стена.

— Пусть валят, только питбулей обходят стороной, Стен их на дух не выносит, — и прибавил, обращаясь к Стену, крутящемуся здесь же, — а ты оболтус должен присматривать за ребенком.

Пока я пил кофе, эта парочка угнала на прогулку и мы остались втроем.

— Ребятки, я извиняюсь, но на меня навалилось столько работы, что я просто физически не смогу, с вами мотаться и показывать местные красоты.

— Что ты выдумываешь, машина есть, посмотрим сами, ты только скажи куда отправиться было бы поинтересней.

Я отставил чашку, и не взирая на протесты Ленки и ее слова, что с этим можно и подождать пока я не позавтракаю, принес из комнаты карту окрестностей.

— Давайте, я вам на карте отмечу примечательные места, а вы уж сами туда смотаетесь, если что, беру на себя обязательство вечером к тому придавать свои пояснения.

— Больше чем достаточно, — сказал Андрей, — слушай, а ведь я даже не спросил, что ты сейчас делаешь.

— Зарабатываю на жизнь переводами, а перед самым вашим приездом пришли пять больших заказов, которые нужно срочно выполнить, да и авансы за них уже перевели. Так что придется по упираться, особенно с философским текстом.

— Старик, а ты что еще и философию освоил?

— Знаешь, жизнь переводчика мне иногда напоминает фельдшера в сельской больнице. Хочешь получать заказы переводи, что дают, и в конце концов, жить захочешь и не так раскорячишься, как говорил герой достопамятного фильма.

— Да, ты не обижайся, это я так.

Закончив завтрак и обсудив маршрут их предстоящих экскурсий, я уполз в гостиную и попытался сосредоточиться на предстоящих переводах. Тут с прогулки вернулись Сенька со Стеном и я услышал как Арсений в прихожей пристает к матери.

— А можно Стен поедет с нами на экскурсии? Мы с ним будем все смотреть.

— Надо спросить у дяди Сережи, но думаю, что он вряд ли согласится.

Ленка то ли угадала, то ли высказывала свое мнение. Но молодое дарование, думаю, зная свою маму, даже не подошло ко мне с этим вопросам. Еще, минут через пятнадцать они уехали, а мы со Стеном занялись привычными делами. То есть пошли на прогулку, во время которой меня неотступно преследовала мысль, что в моей судьбе, что-то переворачивается. Спокойное течение жизни предыдущих лет было нарушено какими-то странными событиями, валившимися, как из рога изобилия. Это странное «приглашение» ребят к себе в гости, о котором я ни сном, ни духом не подозревал. Я был страшно рад их видеть. Может быть, у них появился какой-то таинственный благодетель в России, который таким образом их за что-то отблагодарил? Ну, тогда хотя бы меня можно было бы предупредить. Эта странная кража никому не нужных рисунков. А тут еще я вдруг становлюсь переводчиком с мировым именем. Тут я вспомнил о работе и решил пока больше на ломать голову, в конце концов, берем, то, что дает судьба. Вернувшись домой, я взялся за переводы, начав с университетского заказа, а Стен залез спать под стол.

Перевод давался мне на удивление легко, видимо в моем техническом мышлении, за последнее время произошли перемены, но при этом все же требовал большого количества времени на проверку чуть ли не каждого слова, при всей моей уверенности в его правильном переводе, все равно постоянно копался то в «Словаре иностранных слов», то в «Энциклопедическом словаре», то в «Словаре философских терминов» и других, часть, которых я купил, по случаю, в букинистическом магазине пана Зинковски. Кстати сказать, это были чудесные издания на русском языке, неизвестно, как попавшее сюда. Пан Зинковски, похоже, не имел надежды когда-нибудь продать их и они пылились на его полках для количества и разнообразия его книжного ассортимента. После их покупки старый букинист воспылал ко мне особым видом уважения и через своих коллег помог купить еще несколько тематических словарей и энциклопедий.

Вечером, когда мои гости вернулись, я закончил уже, примерно, треть перевода.

Отогнав в очередной раз Арсения от компьютера, и оставив возле телевизора вместе со Стеном, похоже, нашедших общий язык, я вышел на кухню, где были Ленка с Андреем. Ленка готовила, что-то к ужину, Андрей сидел за столом. Подсев к нему, я поинтересовался, как прошла их экскурсия и они начали делиться своими впечатлениями, мне оставалось лишь кратко комментировать услышанное. Наш разговор плавно перешел в совместный ужин, причем Семка, нашедший среди телевизионных программ, нечто по-настоящему его заинтересовавшее, отпросился, есть возле телевизора и мы втроем просидели весь вечер. В общем, не считая ернических замечаний Андрея после моего отказа пить водку и отдавшего предпочтение вину, в этот вечер ничего занимательного не происходило.

На следующее утро они унеслись, еще до того как я проснулся. Было ли это связанно с разницей времени или же они собирались отправиться куда-нибудь подальше, но так или иначе я был предоставлен самому себе.

Выйдя на кухню, на столе я обнаружил тарелку со свежими пирожками, оставленными мне к кофе. И со вкусом позавтракав, прогуляв Стена, я продолжил работу над переводом. Телефонный звонок оторвал меня от формулировки фразы состоящей из одних только отрицаний. Я поднял трубку.

— Пан Попов, моя фамилия Кренкель, и как патентный поверенный, я представляю интересы небезызвестной вам американской фирмы.

— Очень приятно, но что вы хотите от меня.

— Я хотел бы ознакомиться с материалами, предшествовавшими регистрации патента.

— Во первых, я не понимаю, зачем это нужно и, во вторых, все материалы находятся у моего патентного поверенного, — я действительно никаких бумаг не хранил дома и когда работа над патентом была закончена запечатал все черновики в специальный пакет и передал ему на хранение, — и если это действительно так важно то оставьте свои координаты и я попрошу его связаться с вами.

— Дайте мне телефон его канцелярии, и я сам свяжусь с ним.

Я продиктовал ему номер телефона канцелярии, хотя для этого он вполне мог бы воспользоваться телефонным справочником и он, быстро распрощавшись, закончил разговор. На всякий случай я решил позвонить своему патентному поверенному и пересказал ему содержание предыдущего разговора. Когда я закончил рассказ он спросил: