Наталия Ларионова - Шестая печать

— Это замечательно, но…

— Ты не дослушал. Ровно через неделю он улетает в Штаты и именно в этот день будет закончена подготовка изделий к отправке, так что они будут в цеху вместе с изготовленными сейчас. Для того, чтобы ты смог добраться к ним он уезжая с филиала оставит цех открытым. Ты можешь сделать фотографии или еще как-нибудь задокументировать, я уж и не знаю.

— Шандор, но я не знаю, где расположен филиал.

— Ну, это проще простого. Доедешь до Шалготарьяна, а там начиная от выезда стоят указатели с их названием, промахнуться не возможно.

— А ночной сторож.

— Какой ночной сторож? Они находятся в трех километрах от Шалготарьяна, в промышленной зоне. Раньше перед въездом в промзону стоял шлагбаум с дежурным, который присматривал и за порядком, но недавно шлагбаум перестроили в автоматический и дежурного сократили. Так что после окончания рабочего дня из пяти фирм там находящихся, работает только одна, да и то она находится в совершенно другом углу, но кстати можешь рядом с ней поставить машину — это ни кого не удивит.

Закончив с делами мы уже больше к ним в этот вечер не возвращались. Покинув ресторан, мы устроили прогулку по городу, зашли, все же попробовать пиво, которое сопровождалось словами Шандора.

— Теперь понимаю, почему они все его пьют, здесь просто ни чего другого не остается.

Утро обрадовало меня такой головной болью, какой я уже давно не помнил. Вчерашний вечер, уж и не знаю с какого момента, скрывался в тумане. Я попытался восстановить подробности, но дальше шестой рюмки сливовицы, сопровождаемой пивом, в следствии ее омерзительного вкуса, дело не пошло. Как-то в тумане плыли воспоминания о прогулке со Стеном в ночи и о том, что я что-то пытался набрать на компьютере.

Стен, укоризненно смотрел на мои мучения от похмельного синдрома.

— Сам такой, — сказал я и пошел варить для себя кофе.

От кофе легче не стало. Мутило так, что взяв Стена я отправился на большую прогулку.

Лишь к обеду я немного пришел в себя и наконец посчитал себя способным взяться за реализацию мысли пришедшей мне в голову, еще во время наших с Шандором похождений. Цепочка мыслей, начавшаяся с того, что при документировании мне потребуется свидетель, который мог бы все подтвердить, а Шандор ни за что не согласится на эту роль, в конечном итоге привела меня к убежденности, что такого свидетеля надо бы поискать среди журналистов. Кто еще может быть самым заинтересованным среди незаинтересованных.

Включив компьютер, я по привычке первым делом запустил проверку почты и ушел варить себе кофе по-турецки. Дело в том что почему то на меня лучше всего после долгих загулов действует именно сваренный кофе. Но трудности, в это утро, преследовали меня. Погрузившись в обдумывание письма, я прозевал кофе и он убежал на плиту, из за чего пришлось не только мыть плиту, но и вновь варить кофе. В итоге, решив, что составлением письма я займусь только покончив с остальными делами, я вернулся к компьютеру. Здесь меня ожидали шесть новых писем, пришедших сегодня, причем все они были из редакций газет и журналов.

«Для нас представляет интерес изложенное Вами и в случае, если Вы готовы представить этот материал, как авторскую статью, наша редакция рассмотрит возможность его публикации». К тому придан входящий номер и телефон контактного лица в редакции.

Весьма содержательно, особенно когда не представляешь ни содержания письма на которое был дан такой ответ, ни куда это письмо было отправлено. Можно конечно позвонить по контактному телефону и попросить пересказать, что же я вам написал, вот только вероятность публикации в этом случае будет равна нулю. Кто же печатает материалы сумасшедших и склеротиков.

Перепроверив, на всякий случай все содержимое компьютера, я обнаружил, что умудрился не сохранить копию письма ни в одном из разделов. Оставалось только надеяться, что кто-нибудь отвечая на мое послание пришлет мне и копию моего творения.

Облегчение мне принесло чтение последнего из пришедших писем. Я уже заметил, что во время поисков, в какой бы последовательности ты не начинал поиск иск то что ищешь все равно находишь лишь перебрав все возможное. Над этим можно смеяться и записывать в своды законов, вот только легче от этого не становится. Так и сейчас, последним я открыл письмо Джеймса Уолша из американской газеты «Телеграф» и в нем вместе с ответом была копия моего послания.

Все еще не веря в успех я несколько раз перечитал ответ господина Уолша и свое собственное послание, оказавшееся на удивление толково написанным.

Господин Уолш просил позвонить ему в любое удобное мне время, для уточнения подробностей, при этом высказывал большую заинтересованность в подобном материале и не исключал возможности встретиться с целью подготовки материала.

Время уже перевалило за полдень, и по моим расчетам у господина Уолша было не самое раннее утро.

— Уолш слушает вас, — голос и манера говорить принадлежали скорее женщине, чем мужчине.

Я представился, и во время короткого разговора мы договорились, что я сегодня же отошлю все материалы и дам ему день другой на размышления.

В этом был особый шик их мальчишеских выходок, попасть камнем именно в идущего еретика. Нет не бросить его из первого ряда глазеющей толпы, а, отойдя за всех бросить через головы толпы и попасть именно в шагающего в окружении монахов. Пикантность этому действу придавал риск угодить в кого-либо из инквизиторов.

Сегодня у него был удачный день, он трижды попал камнем в шествующего. Мальчишки единодушно признали его победителем в своем соревновании. И на урок он пришел, чуть ли не раздуваясь от гордости.

Наверное, именно это и стало причиной их беседы с учителем.

— Скажи Игнатий, — спросил учитель, когда он рассказал Учителю о своем достижении, а что ты испытываешь, когда видишь еретика, которого ведут на костер?

— Ничего, учитель, а вот вы не ходите смотреть, как сжигают всех этих еретиков. Почему?

— Игнатий, попробуй понять, я жил между всеми этими людьми, когда они в мире и согласии жили на этой земле. Многие из них давали приют обездоленным и по своему не нарушали заветы, записанные в библии. Те заповеди, которые святые отцы проповедуют в церкви, характерны не только для христиан, но и для остальных людей.

— Но ведь они убивают горожан подло, подстерегая на дороге, обманом заманивают в ловушки.

— Чего можно хотеть от тех людей лишенных их домов, тех, у кого отобрали последнее. Я, конечно, не могу оправдать этим все преступления, совершаемые на этой земле, но понять могу.

— Учитель значит вы с ними заодно.

— Ты меня не правильно понял. Понять причины их поведения и принять их методы это совершенно различные вещи.