Наталия Ларионова - Шестая печать

Купив набор репродукций гравюр и такую карту, я погрузился в свои поиски.

Прежде всего, внимание мое упало на одно из самых ранних изображений города. При всей его условности и полном отсутствии масштаба все же оно даю мне много полезной информации.

Во— первых, четыре стоящих сегодня мостов стояли в совершенно иных местах. Оставим его три хоть, и остались на своих местах, однако своей формой ни сколько не напоминали значок на пластинке, так как были построены капитально из камня, с прочными пролетами, с моей точки зрения нужно было бы хоть схематично подчеркнуть эту их особенность.

Во— вторых, на гравюре я нашел два моста сегодня уже не существующих, однако один из них на гравюре настолько походил на мой значок, что я невольно решил, что это он и есть.

Мост, столь заинтересовавший меня, когда-то соединял между собой две части иезуитского монастыря, в одной из частей которого, сохранившейся до наших дней, расположил свою гостиницу пан Верке.

Не долго раздумывая, я на карте нанес предполагаемую мной линию и очень порадовался. На своем пути она пересекала здание магистрата, собор святого Вольфганга, здание прелатуры, библиотеку, пару жилых домов и что забавней всего полицейский участок.

Я сразу же представил, как, вооружившись фонарем и киркой, атрибутами настоящего кладоискателя, я ночью начинаю разламывать стены полицейского участка и магистрата. Но так и не смог решить для себя — отправят меня, в этом случае, сразу в психиатрическую лечебницу или все же вначале допросят в полиции. Сам бы я времени на допросы тратить не стал, но что на уме у полицейских одному богу известно.

С утра я все же снова вернулся к размышлениям о месте возможного нахождения спрятанных «сокровищ». Виной тому стала, что последнее время я не получал заказов на переводы, а подобное кладоискательство превратилось в своеобразную жвачку для мозгов, позволяющую отвлекаться от всего остального, хотя и не от всего. У меня появилось подозрение, что я начал страдать навязчивой идеей. Так я все так же безуспешно продолжал набирать телефонные номера Кьяры. Для меня было жизненно необходимо просто услышать ее голос. Я уже устал от собственных умствований и придумывания теорий, и мне просто необходимо было услышать ее голос и хоть какой-нибудь ответ.

Начав вновь строить предположение о возможном месте нахождения клада, я еще раз внимательно рассмотрел пластинку и все свои рисунки сделанные с нее.

Линию, проходящую от ноги к мостику, в разных местах пересекала еще четыре других линии, расположенные между столь же мало понятными значками.

Для собственного успокоения я тут же решил, что клад спрятан в одном из мест пересечения линий. Это сразу же избавило меня от необходимости рыть траншею в метр шириной и не меньше, чем метр глубиной по всей длине предполагаемой мной линии. Правда, хотя теоретически я и уточнил место, но не на много. Я ни как не мог представить, выполнялась ли схема в каком-либо масштабе, или же была построена на условных линиях между неведомыми мне ориентирами, которые были условно изображены на пластинке и к масштабам не имели ни малейшего отношения.

Все же начинать искать нужно, хоть немного представлял, что и где ты будешь искать, иначе это будет подобно поискам пляжа в Антарктиде, а вдруг найдется.

Я старательно перерисовал остающиеся значки на бумагу, на карте очертил возможные районы их нахождения и вместе со Стеном отправился на прогулку по историческим местам.

Все же замечательно, когда у тебя есть собака. Ты на виду у всех занимаешься поиском клада, в то время как окружающие считают, что вышел на прогулку со своим псом. Если бы они еще периодически не отвлекали вопросами подобными тому.

— А ваша собака нас не укусит?

— А можно погладить вашу собаку? — то все было бы просто замечательно.

Конечно же, ничего, даже отдаленно напоминающего перерисованные мной значки мы не нашли. Наверно я продолжал бы поиски и дальше, но Стен начал садиться у моих ног и так выразительно смотреть на меня, что не только мне, но похоже и окружающим было понятно — собака устала и хочет домой, но в силу того, что она ответственна и не может оставить без присмотра этого сумасшедшего, возомнившего себя на этот раз кладоискателем, продолжает за ним таскаться.

Все же время безжалостно расправляется с творениями рук человеческих, что порой удивляешься, как могло до нашего времени хоть что-либо сохраниться.

Решив отложить дальнейшие поиски на потом, мы отправились домой, тем более что нам предстояло ехать в Будапешт на встречу с корреспондентом «Телеграф», и перед дорогой не плохо было бы отдохнуть.

Отчеты лежащие на столе нисколько не проясняли происходящие. Попов совершал какие-то странные поездки. Каким то чудом избежал, так тщательно подготовленной ему ловушки и при этом, ни слова, ни в одном из своих телефонных разговоров не обмолвился об интересующем его. Он пытался найти хотя бы иносказательное упоминание о Хранителях, но тщетно.

Когда зазвонил телефон он не сразу понял, кто ему звонит и только уже начав говорить, наконец, сообразил от кого принял вызов.

— Господин министр, как вы и просили, я сразу же вам сообщаю, что Попов уехал, а до отъезда он повстречался с одним моим знакомым, который занимается не традиционными науками. Как я договорился взять у него копию исследования, которые заказал у него Попов. Только вы не скажите, как ее вам передать.

— Я подъеду сегодня же. Так что пусть будет у вас, и хотел бы посмотреть своими глазами, где живет пан Попов. Вы это сможете устроить?

— Конечно. В любое удобное для вас время.

Закончив разговор, он тут же вызвал секретаршу.

— Все встречи, назначенные на сегодняшний вечер, отменяются. Позвони всем и говори, что хочешь, но вежливо перенеси их на другое время. И найди моего водителя. Мне нужно срочно уехать.

Они уже были на полпути к цели, когда завибрировал телефон. Телефон, номер которого знал ограниченный круг и который он не позволял себе выключать ни при каких обстоятельствах.

Звонил Наставник и настаивал на срочной встрече. Однако отказаться от поездки и повернуть обратно он уже не мог. Впервые за все время он решился отказаться от встречи и высказаться о ее переносе. После разговора он сидел, откинувшись на спинку сиденья и пытался преодолеть тот неприятный осадок, оставшийся от разговора. Он что моя собачка — позвали, прибежал, не нужен — пнули. В конце концов, он вложил столько труда в то, чтобы стать тем, что он есть сегодня и имеет право, хотя бы изредка, совершать поступки по собственному усмотрению.

В результате, поездка, вместо обычного облегчения превратилась в растянувшееся выматывание нервов. Его раздражали медленно волочащиеся попутные машины и не вовремя появляющиеся встречные. Нервировал стиль езды водителя, и не давали успокоиться собственные нервы. Даже доехав, он не испытал облегчения.