Cecil Forester - Под стягом победным

– Да.

– М-м, – сказал Буш.

Браун знал свое место и потому смолчал, однако и его лицо выразило ту же сосредоточенную задумчивость. Оба они впитывали услышанное на моряцкий манер. Хорнблауэр знал, что с этой минуты они, взглянув на солнце и даже необязательно на реку, без запинки ответят, в какой стадии прилив, опираясь на приобретенную за долгие годы в море привычку. Он и сам мог это сделать – разница была в том, что его это явление занимало, их же оставляло равнодушными, если вообще осознавалось.

Перед самым Нантом Хорнблауэр счел, что пора надеть таможенные мундиры. Решение это далось ему после долгих и тревожных раздумий, тщательного просчета вероятностей. Если они появятся в гражданском, то едва ли избегнут расспросов, и в таком случае наверняка не смогут объяснить отсутствие документов и паспортов, людей в форме могут вообще ни о чем не спросить, а и спросят, выручит надменный уверенный вид. Однако, чтобы изображать таможенника, Хорнблауэру придется до предела напрячь актерские способности, а он опасался за себя – не за умение притворяться, но за нервы. Он безжалостно напоминал себе, что много лет актерствовал, изображая невозмутимость, совершенно ему чуждую. Неужели он не может несколько минут изображать человека, которого распирает высокомерное чванство, даже если при этом придется говорить по-французски? Наконец он решился, наперекор сомнениям, надел новенький мундир и приколол к груди сверкающий орден Почетного Легиона.

Как всегда, особенно тяжело дались первые минуты, когда надо было сесть на кормовое сиденье и взяться за румпель. Он был в таком напряжении, что знал – расслабься на секунду, и рука на румпеле начнет дрожать, голос, отдающий Брауну приказы, сорвется. Потому он держался суровым и собранным, каким его привыкли видеть в бою, и говорил с обычной для трудных минут резкостью.

Браун опустил весла на воду, и река заскользила мимо. Нант приближался. Домики по берегам стояли теснее. Потом река начала делиться на рукава. Хорнблауэр угадал главную протоку между островами по следам торговой деятельности на берегах – следам прошлого, ибо Нант умирал в тисках британской блокады. Праздношатающиеся бездельники на набережной, брошенные склады, все подтверждало, что война сгубила французскую торговлю.

Они прошли под двумя мостами, миновали громаду герцогского замка по правому борту. Хорнблауэр принуждал себя сидеть с беззаботным видом, словно не ищет внимания, но и не избегает его, орден Почетного Легиона на груди качался и позвякивал. Искоса взглянув на Буша, Хорнблауэр внезапно испытал дивное, ни с чем несравнимое облегчение.

Буш сидел с таким невозмутимо-каменным лицом, что сразу стало ясно – ему в высшей степени не по себе. Буш шел бы в бой или ждал неприятельских бортовых залпов с искренним презрением к опасности, но не мог так же спокойно выдержать взгляды тысяч французских глаз, когда под угрозой смерти и плена надо сидеть сложа руки. Зрелище это ободрило Хорнблауэра. Тревоги отпустили, сменившись радостной, бесшабашной отвагой.

За следующим мостом начался морской порт. Сперва стали попадаться рыбачьи лодки – Хорнблауэр разглядывал их пристально, так как намеревался одну украсть. К счастью, он многое узнал об этих лодках, служа под началом у Пелью в блокадной эскадре. Они промышляли сардин у бретонских островов и везли в Нант продавать. Втроем он, Браун и Буш легко смогут управлять такой лодкой, при этом маленькие суденышки достаточно мореходны, чтоб добраться до блокадной эскадры, а, если понадобится, то и до Англии. Хорнблауэр был почти уверен, что остановится на этом плане, поэтому велел Брауну грести помедленней, сам же внимательно разглядывал лодки.

За рыбачьими суденышками у пристани стояли два американских корабля под звездно-полосатыми флагами. Внимание Хорнблауэра привлекло унылое звяканье цепей – на разгрузке работали арестанты, каждый, согнувшись вдвое, нес на спине мешок с зерном. Хорнблауэр заинтересовался и взглянул пристальнее. Арестантов охраняли солдаты – он видел кивера и ружейные дула. Он догадался, кто эти бедняги в цепях – дезертиры, солдаты, уснувшие на посту, все мелкие нарушители уставов из всех армий Бонапарта. Их приговорили «к галерам», но поскольку галер во французском флоте не осталось, то использовали на любых тяжелых работах в порту. Когда Хорнблауэр был лейтенантом у Пелью, «Неустанный» раза два подбирал каторжников, бежавших из Нанта примерно так же, как намеревался бежать он.

А дальше у пирса, за американскими судами, они увидели нечто такое, от чего как сидели, так и замерли – трехцветный французский флаг кичливо плескал над выцветшимбританским.

– «Аэндорская волшебница», десятипушечный тендер, – выговорил Буш хрипло. – В прошлом году французский фрегат захватил ее у Нуармутье. Господи, кто бы кроме французов додумался? Одиннадцать месяцев прошло, а у нее все еще их флаг над нашим.

Кораблик был невероятно хорош – даже отсюда они видели совершенство обводов, на которых, казалось, было написано: ходкость и маневренность.

– Лягушатники, похоже, не навесили на нее своих огромных парусов, – продолжил Буш.

Корабль был снаряжен к отплытию, и они наметанным глазом оценили площадь свернутых марселя и кливера. Тендер слегка качался у пристани, изящная мачта еле заметно кивала. Казалось – пленница взывает о помощи, в подтверждение скорбной повести встряхивая триколор над синим военно-морским флагом. Под влиянием порыва Хорнблауэр крутанул румпель.

– Подведи нас к пристани, – приказал он Брауну. Достаточно было несколько раз взмахнуть веслами – прилив недавно начался, и они двигались против течения. Браун ухватился за кольцо и быстро закрепил фалинь. Сперва Хорнблауэр, неловко ступая затекшими ногами, потом Буш, с трудом, поднялись по каменным ступенькам на набережную.

– Suivez-nous, – сказал Хорнблауэр Брауну, в последний момент вспомнив, что надо говорить по-французски.

Он принудил себя высоко держать голову и ступать важно, пистолеты в карманах успокоительно задевали бока, шпага ударяла по ноге. Буш шел сзади, мерно стуча деревяшкой по каменным плитам. Идущие мимо солдаты отсалютовали мундиру, Хорнблауэр ответил без тени волнения, удивляясь новообретенному хладнокровию. Сердце колотилось, но он знал, что не боится, и это было упоительно. Стоило пойти на риск, чтобы испытать эту беззаветную удаль.

Они остановились и поглядели на «Аэндорскую волшебницу». Палубы не сверкали белизной, как у английского первого лейтенанта, стоячий такелаж был натянут с плачевной неряшливостью. Два человека лениво работали на палубе под присмотром третьего.