Александр Белый - Славия. Паруса над океаном

Индейцу еще хватило силы воли и отваги, чтобы перехватить томагавк левой рукой, но вот скорости и боевого умения, необходимых для ведения боя против воина европейских школ фехтования, было недостаточно. Когда он попытался нанести удар томагавком из неудобного положения, сабля, со свистом рассекая воздух, уже неслась навстречу его шее. Сашка помог кисти руки поворотом корпуса и отрубил голову противника – полностью снял ее с плеч.

Тело индейца пару секунд еще стояло в боевой стойке, фонтанируя кровью, а голова уже катилась по земле. Вот она стукнулась темечком об основание врытого на площадке столба и застыла, глядя в небо открытыми, мутнеющими глазами, а некогда красивое тело только теперь рухнуло бесформенной и окровавленной кучей костей и мяса.

В селении стояла звенящая тишина, даже собаки не гавкали. Сашка молча очистил клинок о легины противника, подошел к своим вещам и спрятал саблю в ножны. Потом в полной тишине оделся, а с помощью Фомки облачился в броню и прочее снаряжение.

Как выяснилось немного позже, такого представления аборигены еще не видели. Мало того, что неизвестным доселе, гремящим подобно грому оружием была уничтожена большая часть их воинов, но даже чудом оставшийся в живых лучший боец племени, мужчина крепкого сложения и большого опыта, не смог устоять против казалось бы средненького молоденького юноши.

Мне в голову пришла одна интересная мысль, которую захотелось тут же реализовать.

– Фомка, возьми оружие дикаря и вырой под столбом яму. – Тот сорвался с места, совсем не брезгуя кровью, взялся за косичку и оттащил в сторону голову индейца, затем ухватил топорик и начал рыть сильно утоптанную землю. Все это делалось при полном молчании окружающих. Видимо, по знаку вождя к столбу подошли три воина, голову с телом погибшего подняли и унесли. Когда глубина ямы потянула на полную длину руки, приказал остановиться.

– Достаточно. А теперь кинь туда эту палку с привязанным камнем, засыпь землей и хорошенько утрамбуй ногами. – Когда Фомка топтался, старательно трамбуя землю, констатировал факт: – Все, надеюсь, зарыли топор войны.

Заглядывая вперед, могу сказать, что именно эти действия были первым шагом к началу мирного сосуществования бледнолицых колонизаторов и краснокожих аборигенов, в подавляющем большинстве склонившихся к объединению в единый народ единого государства. А те немногие, которые не пожелали прогресса и не захотели лучшей жизни для себя и своих детей… да Бог с ними. О мертвых нужно говорить либо хорошо, либо никак.

Да, были еще в нашей истории две подобные бойни, только с намного меньшими потерями противной стороны, были и десяток карательных экспедиций, и несколько настоящих боев, как с северными морскими племенами, так и с равнинными, проживающими на востоке от Скалистых гор. А с этим племенем первое время тоже все было не так просто, ведь столько народа перебили. Но тот факт, что их дома не подверглись грабежу, а жен и дочерей не стали насиловать (что противоречило всем мыслимым канонам), имел для взаимного сближения немаловажное значение.

Что касается будущей судьбы сидящих в этом кругу, то один из молодых вождей окажется очень любознательным человеком и, получив приличное образование, дорастет до офицерского чина, станет командиром разведроты. Вместе со мной он пройдет в авангарде войск через весь материк и закончит путь в устье реки Миссисипи, на берегу Атлантического океана. Ныне малолетний шаман в будущем станет видным религиозным деятелем, епископом Новокаширским, ну а сам старый вождь – это мой близкий родственник, и сделается он им очень скоро, буквально через девять месяцев.

– Наливай, Сашка, сегодня разливать будешь ты.

Взяв в руки наполненный до краев сладким церковным вином полуведерный серебряный кубок, сделал небольшой глоток и передал в руки старому вождю. Тот с достоинством его принял, наклонился, слегка помочил губы, но, распробовав, втянул в себя добрый глоток. Кубок пошел по кругу и опустошился быстро. Кстати, отцы от нас не отставали. Ощущая на себе действие алкоголя и понимая, чем это грозит для индейцев, приказал остаток вина убрать и больше не разливать.

Из дверного проема того самого длинного дома так и выглядывала чья-то мордашка. Показав на нее Оксолуке, который глядел на мир счастливейшими глазами, спросил:

– Кто это?

Как это ни странно, вопрос он понял. Что-то ответил, затем указал на себя пальцем, а ладонь другой руки немного приподнял над землей, показывая что-то маленькое. Я и подумал, что эта девчонка либо его младшая жена, либо дочь, либо внучка. Как чуть позже выяснилось, я был недалек от истины, это оказалась его дочь от младшей жены, и звали ее Паракоами, или Маленькая Радуга.

– Фомка, отправляйся на «Алекто», скажи лейтенанту Кульчицкому, пускай в трюме отберет из числа агадирских трофеев пять ножей, три копья и одну саблю. И еще один плотницкий топор. Запомнил?

– Так точно, ваша светлость! Пять ножей, три копья, сабля и плотницкий топор!

– Точно. А еще в моей каюте в шкатулке на столе лежат серебряные цепочки с крестиками. Принесешь одну. Все, вперед.

Пока Фомки не было, старый вождь разговорился, жестами помогая заплетающемуся языку. Я тоже что-то бубнил и раскидывал пальцы веером, мол, мы не нападали, а шли к вам с миром, но вы нас встретили стрелами, и я вынужден был отдать приказ ответить стрельбой. Да, погибло много людей, но мы в этом не виноваты, да и что можно сделать, если в моем оружейном арсенале не простые луки, а малые и большие «громкие палки».

Наконец Фомка приволок подарки, и наступил торжественный момент. Впрочем, не буду считать это подарками, так как поклялся никогда никаких подарков никаким аборигенам не дарить. Будем считать, что это малая компенсация за погибших в бою воинов.

Кульчицкий парень сообразительный, видно, понял, для каких целей мне все это нужно, так как один из ножей был украшен более богато. Его-то и подарил старому вождю, а еще вручил саблю. Остальные получили по ножу и копью, а малолетний шаман еще и плотницкий топор. Аборигены еле сдерживались, пытаясь не выплеснуть эмоции наружу.

Выглядывающей из двери симпатичной мордашке тоже махнул рукой:

– Иди сюда!

Это была девчонка пятнадцати-шестнадцати лет с большими черными глазами, пушистыми ресницами и длинными косичками цвета вороного крыла. Правда, излишне скуластенькая, но с вполне сформировавшейся фигурой, остро выступающей грудью, тонкой талией и стройными ногами. А еще, как потом выяснилось, была она довольно серьезно физически развита. Впрочем, как и все остальные индейцы, по крайней мере, рыхлых, а значит, ленивых ни здесь, ни в других племенах мне видеть не довелось.