Луис Ламур - С попутным ветром

— Четыре фунта, — сказал я, — и я буду всегда ходить с обнаженным клинком.

— Вы получите их, — сказал он, — но я опасаюсь за вас.

Правду сказать, я тоже боялся.

Способ зарабатывать хоть какие-то деньги пришелся мне по душе, и я не стал пренебрегать пером, однако два следующих моих опуса не приняли. В них не было ни остроумия, ни новых поворотов сюжета, которые были присущи моим первым произведениям, имевшим успех. В это же время вышла большим тиражом повесть о Лекенби.

В мгновение ока повесть стала главным предметом разговоров по всему городу. Когда я спустился вниз, в таверну, все только о ней и говорили, и, хотя никто не знал, кто автор этой вещи, все сходились во мнении, что ему недолго осталось жить, — вот только прочитает Лекенби и...

В таверну стремительно вошел Каттинг Болл.

— Тэттон Чантри — вы? Вы написали эту вещь? Вы же просто уничтожили его!

— Этого я и хотел, но неизвестно еще, что получится. Остается только ждать.

— Весь Лондон говорит об этом, — продолжал Болл. — И подумать только, что это сделали вы, еще совсем мальчишка! И сделали с помощью пера, а не шпаги, солдат или наемников.

Однако время шло, а ничего не происходило, никто из людей Лекенби не появлялся. Так было и на второй день. Королевские чиновники ничего не предпринимали против Лекенби, не утихали только разговоры. На третий день, хорошо вооруженный и охраняемый людьми Болла, я осмелился выйти на улицу.

Я снова направился на улицу Блэкфрайер со следующей повестью из цикла «Веселый Дембер», которая имела большой успех. Я продал ее Филду за один фунт и вышел от него, намереваясь вернуться в свою таверну.

И вдруг столкнулся нос к носу с Лекенби.

Он стоял на улице прямо передо мной. Я положил руку на эфес своей шпаги.

— Если этому суждено быть, пусть это произойдет здесь, — сказал я.

Лекенби рассмеялся.

— Так ты, значит, все же хочешь драться со мной? — воскликнул он, продолжая хохотать. — Убери руку с рукоятки шпаги! Когда-нибудь я, конечно, убью тебя, можешь быть уверен, но только не сегодня, ведь ты оказал мне такую бесценную услугу, о которой я и мечтать не мог!

— О чем ты?

Он опять рассмеялся.

— Послушай, давай поужинаем вместе, я хочу распить с тобой бутылку доброго вина и съесть телячью ногу! Как же ты не понимаешь? Ты изобразил меня таким могущественным, таким злобным и мстительным, что у всех моих врагов сразу поджилки затряслись! Ко мне явились на поклон десятка два воров, которых я раньше в глаза не видел, хотя и слышал о них. Я вдруг сразу приобрел авторитет в таких кругах, где раньше меня не признавали! В одно мгновение ты сделал меня самым могущественным человеком в Лондоне! И подумать только, как немного для этого потребовалось! Я дурак, Чантри, форменный дурак! Отныне мне не нужно уничтожать своих конкурентов — они сами приходят и умоляют разрешить им присоединиться ко мне! То, чего я не смог бы добиться за месяцы, ты сделал за одно мгновение! Настоящее волшебство!

Мы уселись за стол друг против друга. Смятение в моем уме улеглось. Полагая, что я уничтожаю чудовище, я в действительности создал новое, еще более страшное. Я изобразил его сильнее и страшнее, чем он был на самом деле, и напугал всех, кто мог бы воспротивиться ему.

Он заказал хорошего вина и поднял бокал за мое здоровье. Нам подали телячью ногу, необыкновенно нежную и вкусную. Он угощал меня и, не переставая, смеялся. Лицо у него покраснело от вина и смеха.

— Да, ты действительно сделал меня могущественным, Чантри! В Лондоне есть несколько публичных домов, которые мне давно хотелось прибрать к рукам. Они плохо содержатся, но приносят хороший доход. Теперь их владельцы попросили, чтобы я охранял их, и я согласился. Будьте уверены, я буду их охранять и получать за это бешеные деньги! Пей, Чантри! И гони от себя Каттинга Болла с его подонками! Они тебе больше не понадобятся. Ну а что касается его самого, он теперь никто и ничто!

На протяжении всего ужина он без конца болтал о том, как выгодна для него эта нежданная реклама. Кое-кто из тех, кому он угрожал, но кто не так уж был уверен, что он в силах выполнить свою угрозу, склонился перед ним ниц, — ему даже не пришлось демонстрировать свою силу — мой памфлет выполнил эту задачу лучше, чем он сам смог бы это сделать.

— Огромное тебе спасибо, Чантри! Клянусь именем короля Гарри, я рад, что не убил тебя тогда! — Он полез в карман и выложил на стол кошелек с золотыми монетами. — Вот, возьми! Ей-богу, это слишком мало, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты сделал для меня!

— Убери обратно, — сухо сказал я. — Я не возьму от тебя ничего, потому что намерен уничтожить тебя.

Он снова засмеялся — в его глазах светился лукавый огонек.

— Разумеется, ты хотел меня уничтожить, думаешь, я не понимаю? Но посуди сам — результат-то каков? Я тебе предлагаю лишь малую долю вознаграждения, которое ты заслужил.

Мне не оставалось ничего иного, как сделать хорошую мину при плохой игре и поразмыслить над тем, что теперь предпринять. Он, казалось, был доволен и счастлив, хотя я совсем не был убежден в этом. Какое бы впечатление мое сочинение ни произвело на мошенников, оно должно было бы вызвать какую-то реакцию властей. Если, конечно, они не были до такой степени поглощены ирландскими делами и тревогами по поводу Испании, чтобы не беспокоиться о зле, творящемся в их собственной стране.

— Я прочел твой памфлет, — сказал Лекенби. — Прекрасная вещь! Ты описываешь там такие штуки, до которых я и сам не додумался! Оставайся в Лондоне, Чантри, право! Благодаря тебе мои дела пойдут в гору.

Он обглодал кость и отодвинул тарелку.

— Послушай, Чантри, я ведь не дурак. Я понимаю, что памфлет через какое-то время перестанет играть свою роль. Но когда это случится, я уже буду богатым, окружу себя нуждающимися во мне людьми власти. Я куплю поместье, найду какого-нибудь писаку вроде тебя, и он опровергнет то, что ты написал, докажет, что это чистый вздор, и изобразит меня истинным джентльменом. Я заведу себе экипаж — поверь, это скоро войдет в моду, — буду выезжать на охоту, буду посвящен в рыцарское достоинство. Ты еще увидишь! Мой бедный отец был простым сквайром [17], он был порядочным человеком но так и не был удостоен никаких почестей.

Пройдет года два, Тэттон Чантри, и все забудут о моем прошлом. Два года я буду жить тихо, пока все, что нужно, не сделают за меня другие. А потом вдруг снова появлюсь и перевешаю тех, кто еще осмелится выступать против меня. Еще через год я буду принят при королевском дворе.

Я хорошо продумал весь дальнейший путь, и лучше просто не придумаешь. Я говорю тебе заранее, чтобы ты смог наблюдать, как все это будет претворяться в жизнь. К сожалению, — добавил он с улыбкой, — тебя уже не будет к тому времени, и ты не увидишь, как я вознесусь на вершину успеха. Но я буду скучать по тебе, ей-богу, буду скучать.