Марко Марчевский - Остров Тамбукту

— О, это прекрасно! Нужно проводить экономию, сэр!

— В бананах?

— Нет, в ожерельях! — усмехнулся плантатор.

Однажды вечером мимо моей хижины прошло несколько женщин и детей, нагруженных плодами. Двое маленьких мальчиков подошли ко мне и положили на нары по связке бананов. Я повесил им на шеи ожерелья, и они побежали вприпрыжку догонять своих матерей.

— Пакеги гена — нанай биля! Посмотрите, что он нам дал! Смотрите! — радостно кричали они, выпячивая грудь и показывая ожерелья своим любопытным матерям.

В тот же вечер пришел Амбо и сказал, что в Калио, ближайшем селении от Букту, умер от змеиного яда ребенок. Его укусила очковая змея. Отец на спине понес его в Букту, хотел занести его ко мне на лечение, но ребенок умер по дороге, и отец вернулся домой. Все жители Калио были в тревоге. От горя отец ребенка начал вырубать кокосовые пальмы вокруг своей хижины, но туземцы его остановили, потому что пальмы не виноваты в смерти его маленького сына.

— В Калио много больных, — сказал Амбо. — Почему тебе не пойти их лечить?

— Арики не пускает меня, разве ты не знаешь?

— А ты зачем его слушаешь?

— Я рассказал ему об угрозах главного жреца.

Старый шарлатан возмутил до глубины души сына вождя. Его глаза гневно засверкали. В то время как его отец относился с болезненной примиренностью к несправедливым поступкам главного жреца, Амбо восставал против них с юношеским жаром, с бурным негодованием. Это мне придало мужества. В его лице я видел человека, который не боялся Арики и был готов меня поддержать. А его поддержка имела большое значение, ибо племя относилось к нему с уважением. В лице Амбо племя видело своего будущего вождя.

Я сказал Амбо, что готов пойти в Калио, если и он пойдет со мной.

— Пойду! — сейчас же согласился он.

— Хорошо, — сказал я, — зайдем к твоему набу.

Боамбо был в своей хижине. Когда я сказал, что мы с его сыном надумали, он молча взглянул на меня, словно хотел сказать: «Зачем ты опять меня тревожишь? Неужели ты не видишь, что я устал от забот, которые ты мне причиняешь?» Он действительно выглядел усталым человеком, который желает только одного: чтобы его оставили в покое.

— Что ты скажешь? — спросил я его. — И Амбо пойдет со мной. Завтра утром отправляемся.

— Идите, — согласился Боамбо. — Завтра чуть свет пошлю человека в Калио предупредить людей.

На другое утро Амбо ждал меня в бухте у пирог. Он празднично принарядился. В волосы были воткнуты два гребня из бамбука и несколько разноцветных перьев попугаев, в ушах висели большие круглые серьги из раковин, а на груди блестели три ожерелья: одно из собачьих клыков, другое из пестрых раковин, третье из цветных бус, которое я ему подарил. Под браслеты на руках и ногах он засунул ярко-красные цветы гибискуса и маленькие веточки с выкрашенными в разные цвета листьями колеуса. Он опоясался новым поясом в красную и черную полоску. Лицо было выкрашено красной краской, а на лбу и щеках были проведены белые полосы. Копье было новое, с затейливой резьбой. Наряженный и с копьем в руках, у него и вправду был внушительный вид. Его лицо выражало радостное возбуждение. Оно сквозило и в юношеском блеске глаз, и в улыбке, и в каждом движении.

Амбо был красивым и стройным юношей. На гладкой темно-шоколадной коже его лица и тела не было никаких следов от ран или кожных болезней, которые распространены среди туземцев. Его мускулистое тело дышало здоровьем и юношеской силой. Его черные испанские глаза, сросшиеся брови, правильный нос, открытый лоб, и даже слегка курчавые, черные как смола волосы напоминали испанских тореадоров.

И я был в новом костюме, купленном мною в Александрии: в коротких трусах, клетчатой рубашке, спортивных ботинках и пробковом шлеме, в который воткнул перо попугая. Патронташ Смита придавал и моей фигуре внушительность. Кроме докторской сумки с медикаментами, я прихватил и охотничье ружье.

Тропинка проходила вдоль берега. Слева ревел океан — волны, пенясь и рокоча, разбивались о скалы, а справа тянулся лес из гигантских деревьев. В конце залива тропинка свернула вправо через лес и пошла прямо в гору по крутому берегу. Океан остался позади. Рев волн заглох. Мы углубились в лесной полумрак, окруженные переплетавшимися ветками огромных деревьев, не пропускавших солнечных лучей.

Тропинки туземцев редко делают в горах повороты, подобно нашим шоссе, а идут прямо в гору. Подъем был очень тяжелый. Там, где позволяло место, туземцы забили в землю деревянные колья вместо ступенек, а там, где почва была каменистая, были протянуты длинные стебли лиан, привязанные к стволам деревьев. Мы цеплялись за эти стебли и лезли наверх, как альпинисты. Кое-где попадались поваленные бурями старые деревья, преграждавшие тропинку. Их трухлявые стволы были покрыты различными паразитными растениями. Среди них цвели пестрые орхидеи, с цветами в форме чашек, и бромелии, издающие отвратительный запах. Попадались и обугленные молниями деревья с высохшими ветками, также обросшими паразитными растениями.

Крутая тропинка совсем не затрудняла Амбо. Он карабкался вверх, как молодая козочка, а я должен был напрягать все силы, чтобы не отставать от него. Я устал, но не выдавал себя перед сыном вождя. Зная, что туземцы не уважают слабых людей, я не хотел, чтобы он видел, что это восхождение мне стоит больших усилий. Туземцы восхищаются силой, проворством и ловкостью.

Наконец мы поднялись на плато и остановились, пораженные чудесным видом, открывавшимся в глубину острова. Перед нами внизу простиралась цветущая долина, через которую протекала довольно полноводная река. В самом устье реки, среди тенистой зелени кокосовых пальм, среди перистых хлебных, дынных и тиковых деревьев, виднелись островерхие хижины селения, в которое мы шли. За рекой возвышалась вторая цепь гор, выше той, на которую мы поднялись. И она была покрыта многоэтажным тропическим лесом из гигантских деревьев до семидесяти метров высотой: разнообразными дикими пальмами, фикусами, мимозами, дурианами, мангустанами, древовидным папоротником, с длинными перистыми листьями, а еще выше склоны гор были покрыты вечнозелеными тропическими дубами, лаврами, орехами и кленами. По самому плато горы зеленели колючие кустарники рододендрона и травянистые растения.

Внизу, в долине реки, росли целые леса бамбука и тростника, а по девственным полянам росла высокая трава аланг-аланг.

Отдохнув, мы снова тронулись в путь. Тропинка спускалась прямо вниз через густой лес так же круто, как и по противоположному склону, на который мы только что поднялись. Но спуск был гораздо легче восхождения, и мы скоро подошли к селению.

Все жители — от мала до велика — вышли за околицу нас встречать. Двое человек отделились от толпы, подошли к нам и поздоровались, пожав левой рукой наши руки над локтем, а правой похлопывая по спине и плечам. Один из них — высокий, стройный, с хорошо развитым мускулистым телом, опоясанный широким поясом, увешанным разноцветными раковинами — был ренгати, старейшина селения, а другой — старый человек с морщинистым лицом и тремя узкими поясами вокруг бедер — был таута, жрец селения. Оба уже видели меня у Арики, и я их видел, но не узнал. Нам белым кажется, что все туземцы похожи один на другого, как в глазах туземцев мы, белые, все на одно лицо. Мы тронулись среди возбужденной толпы мужчин и женщин, которая напирала и волновалась, но предупредительно расступалась перед нами, давая дорогу. Те, которые были сзади, поднимались на цыпочки, чтобы лучше нас рассмотреть, а дети бежали за нами и, не имея возможности пробраться вперед среди отцов и матерей, с ловкостью обезьян влезали на соседние деревья и с разинутыми ртами глазели на белого человека, который какими-то таинственными путями пришел к ним с самой луны.