Роберт Стивенсон - Мастер Баллантрэ

— Вы должны согласиться со мной, отец мой, что если бы у меня был сын, то он мог бы быть в большой претензии на нас за то, что поместье Деррисдир разоряют, — сказал мистер Генри.

— Но ведь у тебя нет сына, так о чем же и говорить? — ответил лорд.

— Бог знает, быть может, и будет, — сказал мистер Генри. — Но, во всяком случае, отец мой, я должен вас предупредить, что хотя я и исполню ваше желание и распишусь в том, что я также согласен продать землю, я сделаю это скрепя сердце, так как ясно сознаю, что и вы, и я таким образом разоряемся, и прежде чем подписать бумагу, я объявляю, что делаю это только потому, что меня чуть ли не насильно заставляют это сделать, и прошу вас, если вам вздумается когда-нибудь снова проводить параллель между вашими сыновьями, вспомнить, как я действовал и как другой сын ваш действует. О человеке надо судить не по его словам, а по его поступкам.

Милорд сделал такое сердитое лицо, какого я еще никогда у него не видел. Вся кровь бросилась ему в голову, когда он сказал:

— Мне кажется, что ты выбрал не совсем подходящий момент для своих жалоб, Генри. Тем, что ты жалуешься, ты умаляешь достоинство того, что ты сделал. Твое великодушие по отношению к брату теряет таким образом свою цену.

— Вы ошибаетесь, отец мой, — сказал мистер Генри. — Если я соглашаюсь на то, чему я в душе сильно противлюсь, то отнюдь не из великодушия к брату, а потому, что я не хочу действовать против вашего желания.

— Оставь этот разговор, — сказал милорд, несколько сконфуженный. — Говорить об этом при чужих… мне кажется не совсем удобным… и поэтому… поэтому…

— Здесь нет чужих, — сказал мистер Генри, — а если вы считаете мистера Маккеллара посторонним человеком, то вы ошибаетесь: мистер Маккеллар мой друг. И, отец мой, как это ни печально, но я должен сознаться, что хотя вы и считаете его чужим, это единственный человек, который любит меня и готов всегда заступиться за меня.

Слова эти, по-видимому, подействовали на лорда, и я уверен, что он отказался бы от мысли продать землю, если бы мастер Баллантрэ, который был все время настороже, не вмешался тут.

— Ах, Генри, Генри, — воскликнул мастер Баллантрэ, — какой ты бесценный человек! Я вижу, ты лучше нас всех. На вид ты такой суровый, а сердце у тебя золотое. О, если бы я мог хоть отчасти походить на тебя!

Ласковые слова, с которыми мастер Баллантрэ обратился к своему брату, тронули старика и колебание его сразу прошло. Вопрос был исчерпан и бумага была подписана.

Вскоре после этого огромный участок Октергалл был продан, но, к сожалению, гораздо ниже своей стоимости, и полученный от этой продажи земли капитал был отдан мастеру Баллантрэ, который выслал его во Францию, куда он собирался в скором времени уехать. По крайней мере, так он сказал, но насколько ему можно было верить — это другой вопрос. Знаю только, что земля была продана, что мастер Баллантрэ набил себе карманы золотом, и что он преспокойно проживал себе в Деррисдире, откладывая свой отъезд со дня на день.

Почему он не уезжал, это мне неизвестно. Сидел ли он в Деррисдире нарочно, чтобы сердить мистера Генри, выжидал ли он случая отправиться в Индию (в Индию он также собирался, предварительно побывав во Франции), или же его любовная интрига с миссис Генри удерживала его или же, наконец, его удерживали в Деррисдире какие-нибудь правительственные распоряжения, в точности сказать я не могу, но только он не покидал нас.

Я сказал правительственные распоряжения, потому что в ту пору я уже открыл секрет мастера Баллантрэ и узнал, что он дурачит всех, и что жизни его в Шотландии не грозит ни малейшая опасность.

Первый, кто навел меня на эту мысль, был один ленник, который говорил со мной о мастере Баллантрэ. Это был один якобит, сын которого погиб при Куллодене,

— Странное дело, — сказал он мне между прочим, — каким образом мастер Баллантрэ попал в Коккермут?

— В Коккермут? — спросил я, и в ту же минуту вспомнил, как я был удивлен, увидев мастера Баллантрэ в день его приезда в таком нарядном, чистеньком костюме, тогда как, по его словам, он совершил такое длинное путешествие.

— Ну, да, разумеется. В Коккермуте капитан Крэль взял его на корабль и доставил его сюда, — сказал ленник. — А вы воображали, что он приехал сюда по морю, прямо из Франции? Мы тоже так думали, но это вовсе неправда.

Я запомнил эти слова и передал эту новость мистеру Генри.

— Это довольно интересное обстоятельство, не правда ли? — сказал я.

— Ах, какое мне до этого дело, откуда он приехал, — проворчал мистер Генри, — неприятно, что он здесь.

— Это совершенно верно, — сказал я, — но только факт, что он приехал из Коккермута, навел меня на ту мысль, что, по всей вероятности, положение его в Шотландии вовсе не опасное. Помните, как мы с вами удивлялись тому, что он так спокойно разъезжает повсюду? Не указывает ли это на то, что положение его вполне безопасно?

— Так, так, — сказал мистер Генри. — Вы правы, все это совершенно справедливо. Дайте мне подумать минуту.

И он о чем-то задумался и при этом ехидно улыбался. В то время, как эта ехидная улыбка пробегала по его лицу, он был немного похож на мастера Баллантрэ.

— Дайте мне лист бумаги, — сказал он мне.

После этого, не сказав ни слова, он уселся за стол и принялся писать знакомому письмо. Я не стану называть фамилию того лица, которому он писал, но скажу только, что это была личность, занимавшая весьма высокое общественное положение. С этим письмом я отправился к Макконоки, так как никому, кроме него, я не мог дать это поручение, и велел ему тотчас оседлать лошадь и свезти его по адресу.

Он вернулся с ответом очень быстро, раньше, чем я, несмотря на все свое нетерпение, мог ожидать.

В то время как мистер Генри читал это письмо, ехидная улыбка снова пробежала по его лицу.

— Вы оказали мне большую услугу, мистер Маккеллар, — сказал он, прочитав письмо, — наведя меня на мысль о том, что брат мой только говорит о том, что он находится в опасности, тогда как этого вовсе нет. Имея в руках это оружие, — он указал на письмо, — я нанесу ему удар. Вот подождите, во время обеда вы все узнаете.

Во время обеда мистер Генри предложил мастеру Баллантрэ отправиться с ним в какое-то общественное место. Лорд, как мистер Генри и ожидал, тотчас выразил по этому поводу свой протест и сказал, что мастеру Баллантрэ отнюдь не следует показываться в обществе, так как ему может грозить опасность быть узнанным.

— О, что говорить о какой-то опасности, которой вовсе нет, — сказал мистер Генри веселым тоном. — Зачем вы секретничаете, когда я все знаю.

— Я секретничаю? — в изумлении спросил лорд. — Я даю тебе слово, Генри, что у меня от тебя нет никакого секрета.