Роберт Стивенсон - Мастер Баллантрэ

С каждым днем становилось все более и более заметно, что все мысли лорда Генри сосредоточились на его сыне, и что только в нем он находил свое счастье. Он почти ничем не занимался, как только тем; что ухаживал и присматривал за ним.

Когда мальчик подрос настолько, что он мог уже ходить, отец, держа его за ручку, разгуливая с ним по террасе, а затем, когда ребенок мог предпринимать уже более продолжительные прогулки, он разгуливал с ним по парку. И за этим занятием лорд проводил целые часы; он положительно не уставал нянчить сына. Веселые голоса их раздавались по парку, так как они говорили довольно громко, и на меня звук этих голосов производил лучшее впечатление, чем пение птиц. Приятно было смотреть, как отец и сын, осыпанные листьями и цветами терновника и в запачканных пылью и грязью костюмах, с раскрасневшимися от удовольствия лицами возвращались с прогулки. Что они приходили домой в вымазанных, а порою и оборванных костюмах, не мудрено, так как и лорд Генри, и его сын с одинаковым наслаждением бегали по сырому берегу, катались на лодке, лазили по заборам осмотрели, как на лугах пасся скот.

Упомянув о веселых прогулках лорда и его сына, я не могу не остановиться на одной довольно странной сцене, которой я как-то был свидетелем. В парке, окружавшем, дом лорда, Деррисдира, была одна дорожка, по которой я никогда не мог пройти без того, чтобы не испытывать волнения, так как мне приходилось много раз ходить по ней именно тогда, когда я исполнял какие-нибудь неприятные поручения. Один раз в два месяца мне обязательно приходилось предпринимать прогулку по этой дороге, так как этого требовали дела.

Когда маленькому мистеру Александру было лет семь или восемь, мне также пришлось рано поутру отправляться по делам и пройти по той дорожке, которую я терпеть не мог. Погода была чудная, весь парк был в зелени и вцвету; пение птиц раздавалось по всему саду, и каждая из птиц, казалось, желала затмить другую своим чудным пением.

Я находился уже на обратном пути и шел по аллее, засаженной кустарниками, в которой было и темнее, и прохладнее, чем в других частях парка, когда неподалеку от себя я услышал знакомые мне голоса лорда Генри и его маленького сына. Я быстро пошел вперед и в скором времени увидел их. Они стояли на том месте, где некогда происходила дуэль. Лорд Генри положил руку на плечо своего сына и серьезно разговаривал с ним о чем-то. Когда он услышал шаги, то повернулся в ту сторону, откуда я шел, и мне показалось, что, когда он увидел, что это я, лицо его просияло от удовольствия.

— А, — сказал он, — вот и наш дорогой Маккеллар. А я только что рассказывал моему маленькому Санди, что происходило вот тут, на этом месте, как черт хотел было убить одного человека, и как этот человек чуть-чуть было сам не убил черта.

Я крайне удивился тому, что лорд вздумал рассказывать ребенку подобный факт из своей жизни, но еще более был недоволен, когда он прибавил:

— Спроси Маккеллара, Санди, он присутствовал при этом и видел, как черт дрался с человеком.

— Это правда, мистер Маккеллар? Вы действительно видели черта? — спросил мальчик.

— Я ничего не могу ответить, — сказал я, — во-первых, потому, что я не слышал начала рассказа, а во-вторых, потому, что я очень тороплюсь.

Это я сказал недовольным тоном, так как в ту минуту, как лорд Генри обратился ко мне с рассказом о происшедшем в этой аллее печальном событии, мне живо представилась вся сцена дуэли: я увидел стоявшие и горевшие на том месте, где мы стояли, свечи и печальную картину, которую они освещали. Сердце мое при воспоминании об этом сжалось, и я громко воскликнул:

— Я действительно видел в этом парке черта и видел, как он упал и как он был побежден! Слава Богу, что мы остались живы, и что он нас не тронул! Слава Богу, что дом лордов Деррисдиров остался таким, каким он был до появления черта, что враг не вселился в него! И вот что я вам советую, мистер Александр: когда вы будете подходить к этому месту, то, хотя бы вы находились в самом веселом настроении, прочтите краткую молитву.

Лорд Генри с серьезным видом утвердительно кивнул головой.

— Да, — сказал он, — Маккеллар совершенно прав. Сними свою шапку, Санди, и помолимся. — Сказав это, он снял также и свою шапку и начал читать молитву: — «О, Господи, благодарю Тебя за Твои великие милости, которые Ты нам ниспослал. Дай нам мир и спокойствие. Сохрани нас от злого врага. Заставь, о, Господи, молчать этого лжеца!»

Последние слова он выговорил с каким-то криком, и, по всей вероятности, или воспоминание о том зле, которое причинил ему его враг, настолько сильно повлияло на него, что он замолчал, или же он сам заметил, что молитва его была несколько странная, но только он сразу прервал ее и надел снова шапку.

— Мне думается, что вы забыли произнести следующие слова, милорд, — сказал я: — «И остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим. Яко Твое есть царствие и сила и слава во веки веков. Аминь».

— Легко сказать — простить своего врага! — сказал лорд. — Это чрезвычайно легко сказать, Маккеллар. Но как я могу простить? Мне кажется, что если бы я вздумал простить того человека, который меня так сильно оскорбил, то я представлял бы глупейшую фигуру.

— Милорд, что вы говорите, ведь тут, возле вас, ребенок, — сказал я строгим голосом. — Я нахожу, что подобные речи отнюдь не следует вести в присутствии детей.

— Да, да, вы правы, — сказал лорд. — В присутствии ребенка не следует говорить о таких вещах. Пойдем домой, мой птенчик.

Я не помню, было ли это в тот же самый день или это было вскоре после этого дня, но как только я остался с лордом Генри наедине, он снова начал разговор со мной по поводу этого вопроса.

— Маккеллар, — сказал он мне, — не правда ли, я теперь счастливый человек?..

— О, да, милорд, я вполне согласен с вами, — ответил я, — и я от души радуюсь вашему счастью.

— А как вы думаете, когда человек счастлив, — продолжал он, глядя на меня задумчивым взглядом, — не следует ли ему относиться снисходительнее к другим? Не следует ли ему в таком случае быть добрее?

— Да, я того же мнения, — сказал я. — Вообще, мы должны стараться делать как можно больше добра: это и должно быть главной нашей целью во время нашего земного существования.

— Ну, а если бы вы были на моем месте, вы простили бы «его»? — спросил лорд.

Вопрос этот он задал так неожиданно, что я даже не знал, что ему ответить.

— Мы, собственно говоря, обязаны прощать друг другу, христианская заповедь требует этого, — сказал я.

— Стойте, стойте, — сказал милорд, — все это отговорки, чтоб не сказать правды. Говорите прямо: прощаете или простили вы этого человека или нет?

— Ну, хорошо, если вы требуете откровенности, то я скажу, что нет, не прощаю. Да простит мне Господь, но я не могу простить этого человека.