Богдан Сушинский - Черный легион

Другое дело, что Анна не была на него в обиде. Как-никак майор повел себя по-джентльменски: помог перевестись в Берлин, устроил в госпитале для служащих СС и даже сумел выхлопотать для нее эту, «освобожденную от еврейской семьи», квартиру. Пусть почти в пригороде столицы, зато вполне приличную и рядом с госпиталем.

— Только ничего не говори мне сейчас, — раздраженно предупредила Анна, когда Лилия уселась в старое расшатанное кресло. — Посыпать голову пеплом и исповедоваться будем потом. К тому же я и так все сама о себе знаю.

Лилия действительно хотела упрекнуть Коргайт в том, что та умудрилась втянуть ее в эту попойку и этот «унтер-офицерский секс-бордель», как они называли подобные вечеринки в лагере, имея в виду те дни, когда с их подопечными развлекались унтер-офицеры и фельдфебели. Но, услышав предупреждение Анны, попыталась улыбнуться:

— Мы с тобой такие же солдаты, как и те, что насиловали нас здесь. Вся трагедия наша в том и состоит, что мы — солдаты в юбках, под которые лезет каждый, кому этого хочется.

— И даже если не очень… хочется. Только я ведь предупредила: не надо сейчас об этом.

Фройнштаг взяла первые попавшиеся рюмки, налила вина себе и Анне, и они пили молча, сосредоточенно, словно поминали кого-то очень близкого им обоим.

В проеме двери возник обер-лейтенант, немного постоял молча и несмело предложил:

— Если желаете, я бы провел вас, унтерштурмфюрер.

— Это еще что за явление? — только сейчас, оторвав голову от подушки, заметила его Анна.

— Что вам еще нужно от меня, обер-лейтенант? — незло, устало отмахнулась Фройнштаг. — Все, что вы способны были получить в эту ночь, вы уже получили.

— Платы, как видите, не просим, — добавила Анна.

— Извините, — буркнул Гардер. — Я подумал было… Слишком раннее утро.

— Нет, постойте, откуда вы все-таки взялись? — настояла на ответе Анна.

— Пришел по приглашению фельдфебеля, этого, как его там?..

— Курзеля, что ли? — ухватилась пальцами за виски Анна, словно пыталась припомнить, каков он на вид, этот Курзель.

— Кажется, с ним. Точно, с Курзелем. Мы'познакомились лишь вчера.

— В пивной, конечно. За кружку пива он пообещал вам хорошую девку.

— Пообещал.

— Сволочь, — вновь опустила голову на подушку Анна. — Впрочем, как и все вы.

— Так уж получилось… — развел руками Гардер. Он явно не принадлежал к тем окончательно потерявшим стыд и совестливость армейским офицерам, которых вдоволь пришлось повидать обеим женщинам. — Но ведь ничего страшного. Чудесная компания. Хорошая попойка. На фронте мы только и мечтаем, что о таких вечерах. И таких женщинах.

— Сколько вас пришло с фельдфебелем? — допила Анна содержимое своей рюмки.

— Вместе с ним — трое. Ошибаюсь, четверо. Вместе со мной. Я пришел чуть позже. Последним. По адресу.

— Четверо? — переспросила Анна. Вновь поднялась и удивленно уставилась на Фройнштаг. Но та лишь рассеянно пожала плечами и рассмеялась. Недавно о том же спрашивала обер-лейтенанта она сама.

— Ты уже, очевидно, была в постели, — безнадежно махнула пустой рюмкой Анна. — Оказалась готовенькой еще раньше меня. Никогда не умела пить. Мы заметили это еще в лагере.

— В лагере? — насторожился Гардер.

— В лагере, в лагере, — въедливо подтвердила Анна. — Что вы так смотрите на меня, обер-лейтенант? Может, вам еще объяснить, в каком именно лагере?

— Значит, вы тоже эсэсовка, — холодно, словно приговор, произнес Гардер. — Куда я попал, черт возьми? Эсэсовцы из охраны лагерей. На фронте вас просто ненавидят.

— В тылу еще больше, — хихикнула теперь уже Коргайт.

Но Фройнштаг так хихикать не умела. Ухватив бутылку с остатками вина, она изо всей силы запустила ею в дверь, рядом с головой обер-лейтенанта. Если бы тот не успел отклониться за порог, осколки наверняка иссекли бы его лицо, не хуже чем осколки гранаты.

— Прекрати! Что ты делаешь?! — окрысилась Анна. — Соседи и так уже трижды доносили в полицию. Если бы не мой покровитель-штурмбаннфюрер…

— У каждой из нас свой покровитель-штурмбаннфюрер, — только сейчас вспомнила Фройнштаг о неожиданной встрече со Скорцени и телефонном звонке.

Вспомнила и ужаснулась: в каком же виде она предстанет перед «самым страшным человеком Европы»?

Женщины умолкли и слышали, как негромко захлопнулась дверь за убравшимся восвояси офицером-фронтовиком. Фройнштаг сразу же стало немного жаль парнишку — уже успевшего навоеваться, но все еще чувствовавшего себя неловко от того, что здесь происходило в эту ночь.

— Надеюсь, это последний. Разве что под твоей кроватью завалялся еще один? — скабрезно рассмеялась Анна. — Когда мы с тобой садились за стол, мужчин было… четверо. Разве не так?

— Тогда ты еще рассчитывала, что подойдут две подруги.

— Вместо них появились эти три болвана — санитары и фельдшер.

— Затем, судя по всему, появилась четверка во главе с фельдфебелем. Потому что этих твоих санитаров я еще помню.

— Хочешь сказать, что всего их было одиннадцать? — прикуривала Анна. Пальцы ее дрожали, как у хронической алкоголички. — Что, в самом деле одиннадцать?

— Не верю, — испуганно покачала головой Фройнштаг.

— Ну, может, не все они… способны были беситься?

— А если все?

Анна хитровато сощурилась и пожала плечами.

— Тогда я должна молиться на тебя. Иначе они бы меня попросту растерзали.

— Молись, глядя на себя в зеркало.

— Помнишь ту польку, на которую мы в один вечер напустили почти взвод альпийских стрелков из Австрии? Здоровенных, изголодавшихся парней.

— Какую еще польку? Их там было до дьявола — и полек, и альпийских стрелков.

Фройнштаг лгала. Она прекрасно помнила эту польку и даже помнила, что звали ее немножко странновато, не по-польски — Лоренция. После того как они отобрали двадцать красивейших женщин их лагеря, эта полька-студентка была

признана наиболее очаровательной среди них. Она была настолько привлекательной и казалась такой непорочно чистой, что Лилия не выдержала и затащила ее к себе в постель. Что бы там ни судачили о лесбиянской любви, а тогда она пережила одну из самых прекрасных ночей в своей жизни. Странно, что полька совершенно не сопротивлялась, наоборот, сразу приняла все условия игры. Какая это была нежность!

Когда через два дня Лоренцию подсунули полковнику из управления лагерей, Лилия откровенно ревновала ее и втайне радовалась, узнав, что полька нагрубила ему и, кажется, даже съездила по физиономии. Это по его приказу на польку напустили целое стадо отдыхавших неподалеку, в санатории, стрелков, прибывших из Югославии. Полковник наблюдал за этой оргией в «секс-бункере» из своего персонального окошечка, а Лилия и Анна — из своего, в другой комнате.