Игорь Ковлер - Проклятие Индигирки

Оказалось, с ручья, где Перелыгин брал пробу, можно намыть килограммов тридцать-сорок. «Не Клондайк, – сказал ему как-то зимой за преферансом начальник партии, – но фарт в тебе есть. Летом возьму, пойдешь?»

Перелыгин еще постоял у окна, оттягивая удовольствие, испытывая приятную тревогу.

«Надо все же съездить с Касториным к Крупнову», – подумал он. Крупнов был бригадиром лучшей шахтерской бригады в объединении, о которой несколько лет назад никто не знал и которая теперь гремела на всю республику, чему Перелыгин в меру сил способствовал. Он любил бывать у Крупнова, наблюдать за шахтерами, попить с ними чаю после смены, закатиться в бригадную баньку, скрытую от посторонних глаз. С Крупновым они стали почти друзьями, благодаря чему открывалась невидимая постороннему глазу жизнь бригады.

«Надо ехать», – утвердился в решении Перелыгин. Вот-вот может объявиться Тамара. Она прилетала, когда заблагорассудится, если случалась оказия.

Решения были приняты. Он взял чашку и уселся в кресло.

Тетрадь Данилы

Первые

Первых не любят-сразу вопрос: «А почему, собственно, не я?» Ну и почему не ты? Чем занимался, поминаешь те дни добрым словом или не можешь припомнить хотя бы один? Слаба, ох слаба человеческая сущность, мешающая признать, что не ты первый. Только не сразу это понимаешь. Десять лет назад, когда я ехал сюда, мнилось мне, да что там мнилось, я искренне верил: на этой нехоженой территории открытия тысячу лет ждут не дождутся только меня. Какая глупость!

Все перевернула встреча в Магадане с Цесаревским! Цесаревский был легендой. Он пришел на Колыму в двадцатых вместе с Билибиным. Это они открыли колымское золото, это за ними пошли остальные. Отправляя меня на Индигирку, он просто объяснил, какое золото я должен искать. И мы искали и находили россыпи, думали, творим свою легенду, но нас ткнули вроде котят в блюдце с молоком – лакайте.

Цесаревский тоже не первым притопал в эти края. Еще в середине XIX века в долине Ульи на Охотском побережье россыпное золото обнаружил агроном А. Ленже, а потом экспедиция К.И. Богдановича выявила золотоносность реки Лантарь. Были и сведения Розенфельда о «гореловских жилах», но, правда, больше о них никто не слышал.

В середине двадцатых, в Гражданскую, по этим местам прошла удивительная по драматичности волна русской миграции. Началась она на берегу Охотского моря в маленьком поселке Аяне, где после разгрома белых войск в Сибири вокруг молодого генерала Пепеляева собралось несколько сотен офицеров. Оттуда они, подумать только, отважились на тысячекилометровый бросок через Джугджурский хребет, по бездорожью, с вооружением, боеприпасами, на Якутск. Хотели его взять, потом освободить весь Северо-Восток и основать подобие русской Аляски.

Вышли они из Аяна в декабре, в лютые холода. Кто не испытывал на себе мороз под шестьдесят, никогда не поймет, как можно воевать в таких условиях, если без движения не продержишься и полчаса.

Под Якутском Пепеляева разбили, оставшиеся в живых офицеры группками растворились в Восточной Сибири. Это были непостижимые, какие-то невероятно выносливые русские мужики. Кое-кто после войны занялся поиском золота и платины. А уже после объявленной пепеляевцам амнистии в Якутске появился бывший поручик Николаев с пузырьком платинового песка, намытым, как он говорил, вместе с местным эвеном на Индигирке.

Как на самом деле попал пузырек с платиной к Николаеву, неизвестно, но платина пробудила интерес к реке. Уже в 1926 году туда отправилась экспедиция Обручева. И хотя Обручев искал олово, в конце концов нашел его, он обратил внимание, что в шлихах касситерита – основного минерала олова – мелькают золотые знаки. Ну, мелькают и мелькают. Такие знаки можно намыть и под Рязанью. Наука твердо считала: олово с золотом несовместимы.

Неизвестно, до каких лучших времен пролежали бы скудные сведения Обручева без дела, если бы спустя годы в эти же места не послали экспедицию Георгия Воронца. Он вышел в золотоносные районы сразу нескольких рек, провел шлиховое опробование, намыл хорошее золото и осенью начал бить первые шурфы. Тогда стало ясно, что территория золотоносна и требует пристального изучения. Гипотеза Билибина о продолжении золотого пояса с Колымы в бассейн Индигирки подтвердилась.

Ну и что? Воронца оболгали, высмеяли, обругали за все, что только можно. Даже за гипотезу о связи золота с железным колчеданом. Он оказался в нужном месте раньше других, но его экспедиция была из Союзной геологоразведки. Наверно, наши дальстроевские геологи не хотели делить славу с другим ведомством, уступать пальму первенства чужаку. Поэтому, посмотрев отчет Воронца в 1934 году, Цесаревский, экспедиция которого искала золото совсем в другом месте, срочно двинул одну из своих поисковых партий по его следам, и она добилась своего.

Так что первыми становятся по-разному. Необязательно притопать в какое-то место раньше других, чтобы воткнуть в землю лесину со своим именем. К золоту дорога особенно трудна. Сначала по ней идут обреченные одиночки, те, для кого геология не работа, а смысл жизни. Вместе с ними – лихие бродяги, которым, неизвестно почему, тесно в густозаселенных частях страны. Такие люди всегда готовы попробовать жизнь на своей неказистой шкуре. Но первооткрыватели, сделав дело, больше не представляют интереса. Их удел – идти дальше, их место занимают разведчики, которые и определяют, где и сколько лежит золота. Со временем они становились особой кастой, поскольку от них зависел золотой запас страны. Но мудрая организация «Дальстрой» соединила поиск, разведку и добычу. Цесаревский был одним из творцов этой системы и сотворил еще одну легенду, став основателем разведки и добычи на Золотой Реке. Так и бывает: у одних получается все, у других – ничего.

Мне тоже однажды улыбнулась большая удача. В долине Унакана я наткнулся на выход кварца с видимым золотом. Но вот уже десять лет это месторождение никому не нужно. Никто не знает, что оно собой представляет, сколько золота таит. Нужна разведка, без нее ничего сказать нельзя, но есть еще моя интуиция – десять лет я думаю об этом золоте, оно приходит ко мне во сне, я уже представляю конфигурацию рудного тела, уверен, что на поверхность вышел один из рукавов, а основная продуктивная зона лежит в другом направлении.

Когда в сорок третьем к нам прилетал Цесаревский, я рассказал ему о своих догадках. Он выслушал очень внимательно и сказал: «Дождемся окончания войны. Мы не можем сейчас терять время. Стране нужен металл». С начальством здесь спорить не принято, да я и сам понимал, что он прав. Золота вокруг-лопатой греби, а я со своими теоремами.