Ксенофонт - Киропедия

— Кир, я не только дарю тебе эти богатства, но и вручаю в твои руки судьбу моей дочери, чтобы ты распорядился ею, как пожелаешь; молю тебя только, как и прежде, — отомстить за смерть сына, а дочь моя теперь — за смерть брата. На это Кир сказал:

— Я ведь и прежде обещал тебе, что, если с твоей стороны не будет обмана, я отомщу за тебя, насколько это будет в моих силах. Теперь же, убедившись в правдивости твоих слов, я чувствую себя обязанным выполнить данное тебе обещание и готов подтвердить и дочери твоей, что с помощью богов сдержу свое слово. Я принимаю эти драгоценности, — продолжал он, — но отдаю их твоей дочери и тому, кто женится на ней. Однако один дар у меня останется — дар, взамен которого я не согласился бы принять ни богатства Вавилона (сколько бы их там ни было), ни даже сокровища всего мира (взамен того, что ты мне подарил). [116] … сколько бы их там ни было… взамен того, что ты мне подарил. — Эти слова исключаются из текста Р. Б. Гиршигом. — Относительно Вавилона ср. ниже, VII, II, 11, где он упомянут как богатейший город Азии.

Гобрий, не понимая, что бы это могло быть, и думая, уж не дочь ли его он имеет в виду, спросил:

— А что же это такое, Кир? В ответ тот сказал:

— Я думаю, Гобрий, что на свете есть много людей, которые ни за что не согласились бы, поскольку это зависит от них, совершать нечестия, творить обиды или обманывать, Однако из-за того, что никто по собственному желанию не хотел уступить им ни сокровищ великих, ни власти, ни укрепленных крепостей, ни милых детей, они так и умирают раньше, чем смогут обнаружить свои достоинства. А ты мне теперь подарил и могучую крепость, и богатства всевозможные, и отдал свое войско, и драгоценную дочь, и благодаря этому позволил мне показать всему свету, что по доброй воле я не стану ни совершать нечестия против гостеприимцев, ни творить обиды ради денег, ни нарушать соглашений. Будь уверен, покуда я останусь человеком справедливым и люди, держась такого мнения обо мне, будут удостаивать меня похвалы, я никогда не забуду о твоей услуге, но постараюсь отблагодарить тебя всеми возможными способами. Можешь не беспокоиться, — продолжал он, — о том, что не найдешь своей дочери достойного мужа. У меня есть много хороших друзей; кто-нибудь из них женится на ней. Правда, будет ли у него столько богатств, сколько ты теперь отдаешь, или во много раз больше, я не могу сказать. В любом случае ты можешь быть уверен, что среди них найдутся такие, которые не станут относиться к тебе с большим почтением только из-за тех богатств, которые ты отдаешь. А вот мне они теперь завидуют и молят всех богов дать им какой-либо способ показать, что и они не менее меня преданы друзьям; что они тоже, пока живы, никогда не отступят перед врагами, если только не помешает кто-либо из богов; что доблесть и добрую славу они не променяют ни за какие сокровища в придачу со всеми богатствами Сирии и Ассирии. Вот какие мужи — запомни это хорошенько — сидят перед тобой. На это Гобрий, улыбнувшись, сказал:

— Ради богов, Кир, покажи мне не медля, где они, и я попрошу (у тебя), [117] … у тебя… — Это слово исключается из текста В. Гемоллем. чтобы кто-нибудь из них стал мне сыном. [118] … чтобы кто-нибудь из них стал мне сыном. — Гобрий имеет в виду выдать свою дочь за одного из друзей Кира, чтобы зять заменил ему погибшего сына.

— Тебе не понадобится расспрашивать меня о них, — ответил Кир. — Если ты последуешь за нами, то скоро сам сможешь указать на них любому другому.

Ограничившись таким ответом и взяв Гобрия за руку, Кир встал и направился к выходу, приказав всем своим людям следовать за ним. Несмотря на горячие просьбы Гобрия отужинать у него дома, он не пожелал остаться, а отправился ужинать в свой лагерь и пригласил Гобрия разделить с ним трапезу. [119] … он не пожелал остаться… пригласил Гобрия разделить с ним трапезу. — Относительно мотивов, которыми руководствовался в этом случае Кир, один из прежних комментаторов Ксенофонта заметил: «Намерением Кира было либо уберечь своих от заражения изнеженностью и роскошью, либо же показать Гобрню образец персидского образа жнзни и дисциплины» (примечание Б. Вейске ad locum в издании «Киропедии» 1798 г.). Расположившись на простой подстилке из травы, он задал своему гостю такой вопрос:

— Скажи мне, Гобрий, у кого, по-твоему, больше ковров: у тебя или у любого из нас?

— Клянусь Зевсом, — ответил тот, — я знаю наверняка, что у вас больше и ковров, и лож, да и дом ваш гораздо больше моего, ибо жилищем для вас служат земля и небо, ложами вашими становятся все вообще места, где можно прилечь на земле, а коврами вы считаете не то, что дают овцы, (шерсть), [120] …шерсть… — Это слово, отсутствующее в рукописи D, исключается из текста Л. Диндорфом. а все, что порождают горы и долины.

Ужиная вместе с персами и видя, какую простую еду им подают, Гобрий поначалу склонен был думать, что его соплеменники живут гораздо вольготнее. Однако потом он обратил внимание на умеренность самих сотрапезников. Ни в одном персе из числа получивших правильное воспитание нельзя было бы заметить ни по взглядам его, ни по жестам, ни по настроению, что он увлечен каким-либо кушаньем или питьем настолько, чтобы не видеть того, что он безусловно заметил бы, не занятый едою. Как опытные наездники не теряются, сидя на лошади, и могут при езде и видеть, и слышать, и говорить что надо, так и персы считают, что за едой надо оставаться разумными и соблюдать меру. А наслаждаться кушаньями и питьем в их глазах — качество животное и даже свинское. Гобрий подметил также, что они задавали друг другу такие вопросы, на которые отвечать было приятнее, чем не отвечать, что они острили по поводу друг друга скорее к взаимному удовольствию, нежели наоборот, что, когда они шутили, они были далеки от грубости, от желания сказать какую-либо гнусность, от стремления оскорбить друг друга. [121] …они были далеки от грубости… от стремления оскорбить друг друга. — Как в ряде других случаев, так и здесь, при описании персидских обедов, образцом для Ксенофонта могли быть идеальные обычаи спартанцев. Ср. описание совместных спартанских трапез у того же Ксенофонта в «Лакедемоиской политии» (гл. 5) и у Плутарха 3 «Ликурге» (гл. 10 и 12). Самым же примечательным ему показалось то, что, находясь на войне, они не собирались требовать, чтобы во время трапез им прислуживали лучше, чем каким-либо другим воинам, рисковавшим наравне с ними, но считали лучшим для себя наслаждением настроить на самый высокий лад души своих будущих боевых товарищей. [122] … своих будущих боевых товарищей. — Очевидно, сотрапезниками Гобрия были не только сам Кир и его ближайшие друзья, но и менее привилегированные воины, однако всем прислуживали одинаково; ср. выше, II, I, 30. Когда Гобрий встал и начал собираться домой, он, как рассказывают, заметил: