Ксенофонт - Киропедия

— Конечно, Кир, я не решусь сказать, что дела, которые ты совершил, дурны. Тем не менее знай, что эти благие поступки такого свойства, что чем их оказывается больше, тем более они меня тяготят. Ведь я безусловно предпочел бы силою своих войск расширять пределы твоей страны, чем видеть, как мои владения приумножаются тобою, ибо для тебя такой поступок прекрасен, а мне это же самое несет бесчестье. Думаю также, что мне доставило бы больше радости одарять тебя ценными подарками, чем принимать их от тебя вот так, как ты мне нынче их преподносишь. Ибо, обогащаемый тобою в этом отношении, я чувствую, однако, как становлюсь беднее во многих других. Я думаю также, что мне доставило бы меньше печали видеть, как мои подданные в чем-то — впрочем, не слишком значительном — терпят от тебя обиду, чем созерцать теперь те великие выгоды, которые они получили от тебя. А если тебе кажется, — продолжал Киаксар, — что я рассуждаю неразумно, то приложи все это не ко мне, а к себе самому и посмотри, как тебе это понравится. Что ты скажешь, если кто-нибудь вздумает задабривать собак, которых ты содержишь ради охраны своей жизни и своего достояния, и сделает их более преданными себе, чем тебе? Обрадует ли он тебя этой любезностью?

Если же тебе этот случай кажется ничтожным, то возьми и рассмотри другой. Что если кто-нибудь так расположит к себе твоих слуг, которых ты завел для сторожевой и военной службы, что они больше захотят состоять при нем, чем при тебе? Будешь ли ты признателен ему за такую услугу? Наконец, возьми то, что людям всего милее и чем они дорожат более всего на свете: что если кто-нибудь так начнет ухаживать за твоей женой, что заставит полюбить его больше, чем тебя? Обрадует ли он тебя таким добрым делом? Я думаю, едва ли; более того, я уверен, что таким поступком он сильнее всего обидит тебя. А чтобы ты мог представить себе случай, совершенно сходный с моим, допустим, что кто-нибудь так задобрит персов, которых ты привел с собой, что они с большей радостью пойдут за ним, чем за тобой. Сочтешь ли ты такого человека своим другом? Думаю, что нет; наоборот, ты увидишь в нем злейшего врага, даже большего, чем если бы он погубил многих твоих воинов. Ну а если кто-нибудь из твоих друзей, в ответ на твое любезное предложение взять, сколько угодно из твоего добра, прихватит с собой все, сколько сможет, и таким образом сам обогатится за твой счет, а тебе не оставит даже малого, — сможешь ли ты считать такого безупречным другом? Между тем, Кир, нынче, мне кажется, я оказался по твоей милости если и не точно в таком, то в весьма сходном положении. Ты говоришь как будто бы правду; однако, когда я разрешил тебе взять добровольцев, ты ушел, прихватив с собой все мое войско, а меня оставил в полном одиночестве. И вот теперь ты приносишь мне добычу, которую захватил с помощью моего войска, и умножаешь мои владения моею же силой. А я вроде бы и не причастен к этим успехам и, словно какая-нибудь женщина, предоставляю другим оказывать мне услуги. В глазах всех людей и в первую очередь в глазах этих моих подданных ты выступаешь настоящим мужчиной, а я — бездельником, не достойным власти. И это ты считаешь доброй услугой, Кир? Знай, что, если бы ты хоть сколько-нибудь радел обо мне, ты более всего остерегался бы лишить меня почета и уважения. Что пользы от того, что владения мои расширяются, если на меня падает пятно бесчестья? Ведь до сих пор я властвовал над мидянами не потому, что я действительно был лучше их всех, а скорее потому, что они сами были убеждены в нашем полном превосходстве над ними. Он еще не кончил своей речи, как Кир перебил его:

— Во имя богов, дядя, если я в чем-нибудь угодил тебе раньше, то и ты теперь уступи моей просьбе: перестань покамест упрекать меня. Прежде убедись, как мы относимся к тебе, и если станет тебе ясно, что все содеянное мною было совершено для твоего блага, то на любовь мою ответь любовью и признай во мне своего благодетеля, а если окажется наоборот, тогда уже попрекай.

— Что ж, — заметил Киаксар, — быть может, ты и прав; я так и сделаю.

— Но тогда, — спросил Кир, — можно мне поцеловать тебя?

— Да, если ты хочешь.

— А ты не отвернешься от меня, как недавно?

— Нет, — сказал Киаксар, — не отвернусь. И тогда Кир поцеловал его.

Как только мидяне, персы и остальные воины увидели это, — а их всех беспокоило, к чему приведет эта встреча, — они тотчас же обрадовались и развеселились. Затем Кир и Киаксар сели на коней и двинулись вперед. Мидяне по знаку Кира последовали за Киаксаром, за самим Киром шли персы, а за ними все остальные. Когда все прибыли в лагерь и Киаксара препроводили в убранный для него шатер, специальные слуги занялись приготовлением всего необходимого для мидийского царя. Все время до ужина, пока Киаксар был ничем не занят, к нему приходили мидяне, одни по собственному побуждению, но большинство по указанию Кира, и подносили ему дары: тот — красивого виночерпия, другой — хорошего повара, третий — пекаря, четвертый — арфистку, пятый — чашу, шестой — красивое одеяние. Каждый, как правило, дарил ему хоть что-нибудь из своей добычи, так что Киаксар не думал уже теперь, как прежде, что Кир собирался склонить мидян к отпадению от него или что мидяне оказывают ему меньше уважения, чем раньше.

Когда наступило время ужина, Киаксар позвал Кира и просил его по случаю встречи впервые после долгой разлуки отужинать вместе с ним. Однако Кир отказался:

— Не приглашай меня, Киаксар, — сказал он. — Разве ты не понимаешь, что все эти воины, окружающие нас, находятся здесь по нашему приглашению? Я поступил бы некрасиво, если бы, забыв о них, стал заботиться о собственных удовольствиях. Убеждение, что ими пренебрегают, делает хороших воинов малодушными, а дурных — более наглыми. [157] Убеждение, что ими пренебрегают, делает хороших воинов малодушными, а дурных — более наглыми. Аналогичную мысль высказывает у Саллюстия (римского писателя I в. до н. э.) в его «Югуртинской войне» (31, 28) народный трибун Гай Меммий. Ты проделал долгий путь, и потому ужинай теперь спокойно. И если кто оказал тебе внимание, отнесись к таким, в свою очередь, приветливо и угости их, чтобы они больше не боялись тебя. А я пойду и займусь тем, о чем я тебе говорил. Завтра рано утром, — сказал он в заключение, — сюда к твоим дверям явятся начальники отрядов, чтобы всем вместе посоветоваться с тобой о том, что нам делать дальше. Ты выйди и предложи нам тогда обсудить вопрос, надо ли дальше вести войну или уже настало время распустить войско.

После этого Киаксар отправился ужинать, а Кир собрал у себя тех из друзей, кто более всего был способен и обдумать и помочь совершить необходимое дело, и сказал им так:

— Друзья мои, с помощью богов мы теперь добились того, о чем давно мечтали: куда бы мы ни двинулись, везде теперь становимся хозяевами страны; мы видим, как силы врагов уменьшаются, а наши собственные возрастают и крепнут. Если союзники, ныне присоединившиеся к нам, пожелают и дальше оставаться вместе с нами, то мы, разумеется, сможем добиться еще большего успеха, будем ли мы действовать силою или убеждением. Но чтобы как можно большее число союзников согласились остаться, для этого вам надо потрудиться ничуть не меньше, чем мне. И как в сражении самым отважным считается тот, кто одолеет наибольшее число врагов, так и в деле убеждения тот будет признан по справедливости самым красноречивым и деятельным, кто сумеет склонить наибольшее число людей к одному мнению с нами.