Аляска Ангелини - Невыносимый

— Пожалуйста, скажи мне, Господин? — я понижаю голос и тембр, желая продемонстрировать ему свое уважение. — Я умираю от любопытства. Пожалуйста.

— Умираю… — его взгляд поднимается к моим глазам. — Тогда ты должна чувствовать себя как дома. — Господин рывком дергает платье вниз, полностью обнажая мои груди, и сжимает одну с достаточной силой. Он скользит лезвием по груди, все ниже по направлению к местечку, которое умоляет о внимании, и от этого между моих бедер становится влажно.

— Начнешь дышать глубже, и ты об этом пожалеешь.

Скальпель снова прижимается к моей коже острым концом, когда он сгибает запястье. Мои глаза закрываются, в то время как удовольствие смешивается с желанием убежать.

Когда он переворачивает лезвие и прижимает его тупой стороной, ослабляя нажим на чувствительный сосок, я не могу сдержать стон, который заполняет пространство между нами. Его глаза встречаются с моими, а уголки губ приподнимаются, образуя улыбку, которая так сексуальна, что я напоминаю себе, что нужно дышать.

— Я думаю, что мой скальпель нравится тебе больше, чем ты готова признать, — он дергает меня вперед, и сжатый в кулак материал моего платья оказывается в его руках. Я слышу треск рвущейся ткани, когда он дергает его вверх, используя только свои руки, чтобы сорвать остатки. Меня тянет к нему все больше, с каждым следующим движением его рук.

— В некоторых случаях он мне нравится, — удается выдавить мне. Мой мозг возвращается к предыдущему вопросу. — Что я должна сделать для тебя, Господин?

Скажите мне хоть что–то. Что–нибудь. Я не уверена, почему знать это так важно для меня. Возможно, я стремлюсь быть той, кто исцелит такого скользкого типа. Того, кто проделывает со мной вещи, которыми я наслаждаюсь, но все же боюсь их. Я не знаю, существуют ли люди, которых невозможно спасти, но мне нужно увидеть другую его сторону, а не ту, что сейчас передо мной. Если в нем есть что–то хорошее, так же, как и плохое, то возможно… бл*дь, я пытаюсь найти причину, чтобы оправдать то, что чувствую.

Пиджак падает на пол, и он отступает назад. Господин вынимает запонки из петелек своей рубашки и складывает их на подносе, рядом с ножами, пилами и скальпелями. Когда полы его рубашки расходятся в стороны, мой взгляд падает прямо на надпись, сделанную мной.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что ты делаешь со мной , рабыня? Почему я позволил тебе себя порезать?

Но я не могу отвести взгляд. Даже когда он расстегивает ремень и вытягивает его из петель, я зачарованно продолжаю смотреть на надпись, которая пересекает низ его живота.

— Помутнение рассудка? Возможно, ты хотел, чтобы я страдала от порезов, несмотря на то, что в этом случае тебе придется носить на себе то, чего ты не хочешь — мое имя. Не думаю, что ты бы сделал это, если бы я не согласилась.

Чары пропадают, когда он шагает вперед. Я едва могу сосредоточиться на его руке, которой он толкает мою голову и прижимает ее к столбу.

— Ты думаешь, мне нужно твое разрешение , чтобы сделать то, что хочу? — огонь опаляет мое плечо, заставляя резко втянуть в себя воздух. Мой разум призывает меня сопротивляться и бороться, чтобы попытаться сбежать. Рациональная же часть меня подсказывает, что если я пошевелюсь, то боль станет намного сильнее.

Вверх и вниз, а затем снова вверх и еще раз вниз. Порезы уже сказали мне то, что я не могу увидеть. Этот ублюдок вырезал на мне букву "м". Она вероятно в четыре раза меньше предыдущей, но тем не менее, она есть.

— Ты, сукин сын! — я сглатываю очередной комок в горле, и слезы затуманивают мое зрение.

Снова появляется эта улыбка.

— Моя мать была прекрасной, большое спасибо. Добрейшая душа. Ничего общего со мной или моим отцом.

Я вздрагиваю, его скальпель продолжает вызывать опасения. Он прижимает его плоскую сторону к порезу, скользя острием по краю. Я украдкой наблюдаю, как он размазывает кровь. Под его руководством лезвие перемещается, оставляя за собой влажную дорожку, ведущую к моей шее.

— Ты все еще хочешь умереть? — металл понемногу приближается к моему горлу, пока я пытаюсь заставить себя посмотреть на него. На мгновение наши глаза встречаются, он останавливается и прижимает острие скальпеля до тех пор, пока я не чувствую легкий укол.

— Я по–прежнему хочу, чтобы ты поцеловал меня, — возражаю я, не в состоянии ответить на его вопрос, — но не как животное, которым ты был до этого. Я хочу, чтобы ты сделал это правильно, — я закрываю рот, но только для того, чтобы открыть его снова. — И я оставлю букву "д" на твоем плече. Я сделаю это, когда ты закончишь.

Господин качает головой. Его лицо подсказывает мне, что он в ярости, но что–то неуловимое мелькает в его взгляде. Удивление? Я могу только надеяться, что каким–то образом сломаю его, несмотря на суровую внешность. Я уже начала терять надежду.

— Я ничего тебе не должен. Единственная "д", соединяющая нас — это мой член (прим. пер.: dick — пер., как член) в твоей киске. Это все. О… — он улыбается, — и смерть (прим. пер.: death — пер., как смерть) . Это тоже "д".

Я начинаю шипеть, когда он в очередной раз касается меня скальпелем.

— Ты, бл*дь, можешь прекратить вонзаться в меня этой штукой? Я не твоя проклятая разделочная доска! — я отворачиваю свое лицо подальше от него, зная, что собираюсь навлечь на себя ох*енную кучу неприятностей. Я просто не могу устоять перед тем, чтобы не вызвать у него возмущение. Если он не собирается показать мне себя с хорошей стороны, то я собираюсь увидеть, насколько плохой может оказаться его темное "я". — Мне это больше не нравится. Если ты не предложишь мне что–нибудь еще, что–то взамен нежности, то боюсь, мне не подходят твои варварские методы, и придется положить этому конец. Я нахожу твое лечение довольно скучным.

Пожалуйста, не позволяй ему ударить меня… или того хуже.

Я вовремя поднимаю глаза, чтобы увидеть, как шок растворяется в настоящем гневе. Даже ярости.

— Я тебе наскучил? Действительно? Я не знал, что это долбаный отпуск, рабыня. Сейчас давай определимся! Ну что, приступим? Мы начнем с имиджа. Женщины меняют его, когда едут в отпуск, верно? — он собирает мои волосы в кулак, и я замираю, когда лезвие размещается в месте его захвата.

— О, Боже! Пожалуйста, Господин, — умоляю я. — Не делай этого. Не…

Моя голова дергается, и я ощущаю, как дрожат мои губы, когда вижу, как длинные локоны свободно болтаются в его руках. Я почти не могу в это поверить. Он срезал мои гребаные волосы своим скальпелем!

— О, это только начало отпуска, любимая. Лучше молчи, если не хочешь быть изрезанной в процессе.

Из меня вырываются рыдания, когда оставшаяся длина падает к подбородку, и он собирает в кулак еще больше волос. О чем я только думала, когда решила на него надавить? О том, что он может быть хорошим? В этом человеке нет хорошего. Ничего. Он чертов монстр. Сам Дьявол.