Ты - Алана Инош

Ей удалось меня на какое-то время успокоить; вскоре на её ярком платье из листвы заблестела изморозь от дыхания зимы. Эта холоднокровная леди взмахнула белым кружевом рукавов – и на землю легло снежное одеяло. Один из её «трёх белых коней», декабрь, оказался ко мне весьма немилостив – укусил меня ледяными зубами за горло, и пожалуйста – трахеобронхит. До Нового года оставалось всего несколько дней, а я сидела на больничном, без голоса и без настроения. Я измучилась сама и измучила тебя своим ночным кашлем, и когда накануне праздника к нам заехала твоя сестра, моя голова торчала в недрах конструкции из кастрюли с горячим отваром и полотенца.

– А это у нас что за Гюльчатай? – услышала я голос Александры, и на мои плечи легли её руки.

– Да ингаляцию делаю, кхе-кхе, – прохрипела я из-под полотенца.

Причину объяснять не требовалось: мой голос, а точнее, его отсутствие говорило само за себя. Пар, поднимаясь от отвара ромашки и ноготков, горячо обдавал мне лицо, с кончика носа и подбородка падали в кастрюлю капли воды.

– Ну, всё ясно с тобой, – с искренним огорчением проговорила Александра, поглаживая меня по лопатке. И проворчала: – Безобразие! Новый год, а она болеть вздумала…

– Ну, вот так вот получилось, – виновато просипела я из импровизированного ингалятора. – В этот раз нам вместе лучше не сидеть, а то ещё и тебе не хватало подцепить эту хворь…

– Ничего, не беспокойся, – усмехнулась Александра. – Примем меры.

Новый год мы всё-таки встречали вместе. В квартире стоял пронзительно-свежий, камфарный запах эвкалиптового масла: это я в качестве профилактической противомикробной меры зажгла аромалампу. Из-за моего плохого самочувствия было решено освободить меня от «кухонной повинности», и новогодний стол полностью оборудовала Александра, чем весьма меня удивила. Я считала, что она как крайне загруженный работой человек не утруждает себя долгим стоянием у плиты, а значит, и не умеет готовить что-то сложнее яичницы, но твоя сестра разрушила сложившийся у меня стереотип.

В шесть вечера раздался звонок в дверь, и Александра переступила порог – в короткой белой шубке нараспашку, в облегающих чёрных бриджах и высоких белых сапогах, красиво подчёркивавших её великолепные ноги.

– Привет, мои чижики, – весело поздоровалась она, опуская на пол в прихожей два объёмистых пакета. – Ну как, готовы к празднику?

Честно говоря, меня хватило только на лёгкую уборку квартиры, и то после неё я свалилась без сил и с поднявшейся температурой.

– Ну, ничего, сейчас сообразим что-нибудь, – бодро сказала Александра, вешая шубку и шарф на крючок. – За пустой стол не сядем, это я вам гарантирую.

Поставив одну из своих умопомрачительных ног на обувную полочку, она потянула вниз длиннющую молнию на белом сапоге… Я поспешно отвела глаза, поймав себя на том, что снова предаюсь своему «guilty pleasure»*: всякий раз, когда Александра надевала что-то облегающее, я просто не могла оторвать взгляда от её ног. Ты не видела, как я на них пялюсь, но это не освобождало меня от мук совести.

Наверно, это было неотъемлемое свойство твоей сестры: стоило ей войти в квартиру, как мы ощутили волну энергии и энтузиазма, сразу поднялось настроение и перспектива праздника с градусником под мышкой перестала ввергать в уныние. От одного звука её голоса мы зарядились бодростью, а когда на стол было выложено содержимое пакетов, стало ясно, что Новый год будет встречен достойно.

Переодевшись в принесённые ею старые джинсы и водолазку, повязав фартук и закатав рукава, Александра энергично принялась за дело. Пока в кастрюле тихонько кипел рис, она обжаривала порезанное кусочками филе горбуши. На посыпанном мукой столе лежал комок теста.

– Ммм, пирог с рыбой и рисом? – сипло мурлыкнула я.

Переворачивая в сковородке кусочки рыбы, Александра дружески подмигнула мне.

– Иди, солнышко, отдыхай. Не беспокойся, всё будет отлично.

Но совесть не позволяла мне бездельничать. Я так привыкла быть здесь хозяйкой, что роль пассивного наблюдателя пришлась мне совсем не по нутру. По исходным продуктам из пакетов я определила, что из них получится салат «Цезарь» и селёдка под шубой.

– Давай, я помогу, – предложила я. – Буду готовить что-нибудь параллельно, а то ты к Новому году точно не успеешь.

– Успею. Времени – вагон, – ответила Александра, бросив взгляд на кухонные часы. – Не напрягайся, Лёнечка.

Твои руки на моих плечах молчаливо сказали мне то же самое. Оттого, что на кухне хозяйничал кто-то другой вместо меня, мне было немного неуютно, но оно того стоило. Чтобы посмотреть на Александру в этой непривычной роли, а главное, увидеть, что у неё в итоге получится, не грех было и самоустраниться с кухни на время.

А в итоге весь фартук, а также водолазка и джинсы твоей сестры были в муке – да что там, даже на щеке Александры остался белый след, но пухлый овальный пирог с аккуратно защипанными краями и дырочкой в верхней корке румянился в духовке. Александра в это время готовила ингредиенты для «Цезаря»: на одной сковородке поджаривала кубики хлеба в масле с чесночным соком, а на другой – куриное филе. Прислонившись к дверному косяку, я не могла оторвать взгляда от её стильной стрижки, которая ей неимоверно шла: когда Александра склонялась к духовке, чтобы проверить пирог, передние пряди чуть свешивались вниз, а затылок и виски были подстрижены очень коротко.

– Уфф, – выдохнула она, повернувшись ко мне с улыбкой. – Всё под контролем, помощь не требуется.

– Мне просто приятно смотреть, как ты тут хлопочешь, – призналась я. – Оказывается, ты умеешь готовить.

Александра сверкнула своей голливудской улыбкой.

– Уметь-то умею… Просто времени не всегда на это хватает.

Глядя, как она помешивает в сковородке подрумянившиеся кубики хлеба, я ощущала приятные и уютные мурашки по телу… Может, от лихорадки, а может, и от чего-то другого. В простой домашней одежде, в фартуке и с лопаточкой в руке, Александра стала мне намного ближе и роднее – почти такой же родной, как ты. Такую Александру было гораздо проще и естественнее называть Сашей, чем другую – щегольски одетую, сногсшибательно элегантную, красивую и стильную, властную и деловую, какой она обычно представала передо мной. Тот привычный облик окутывал её в моих глазах прохладной аурой недосягаемости, и я даже не представляла себе, что она может быть другой – простой и тёплой. Я подошла и стёрла с её щеки мучной след.

– Спасибо тебе, Саш, – сказала я. И пояснила, чтобы, не приведи Бог, этот жест не был понят превратно: – Тут у тебя… мука.

Глаза Александры снова озарились отсветом нежности. Как всегда, этот взгляд поверг меня в смущение и трепет – будто ветер свистел у висков, а под ногами у меня оказывался край пропасти.