Александр Немировский - За столбами Мелькарта

— И язык их отличается от речи других людей. Они шипят, как летучие мыши, — заметил ликсит.

Рабы принесли вино. Протянув фиал Ганнону, старейшина спросил:

— Долго ли собираешься у нас гостить?

— Недели две. Надо запастись провизией и водой, подыскать человека, знающего языки местных племён.

— Мне известен такой человек. Зовут его Бокхом.

— Странное имя! — удивился Ганнон.

— Его носит каждый третий маврузий. [60] Маврýзий — общее название племён, населявших в древности Марокко. Бокх хорошо знает Ливию. Мы его всегда берём с собой в Керну.

— Что это за Керна?

— Небольшой островок. Там мы вымениваем у чернокожих золото.

— А знаешь ли ты что-нибудь об Атлантиде? — поинтересовался Ганнон.

Ликсит отрицательно покачал головой.

— Впервые слышу… Советую тебе, — сказал он после короткой паузы, — плыть к Керне. Там ты добудешь много золота и легко расплатишься за провизию, которую возьмёшь у меня.

Ганнон покинул дом гостеприимного старейшины. Слова ликсита о Керне не выходили у него из головы. Остров, расположенный в заливе, — лучшее место для колонии. Самые богатые поселения возникли на таких островах. У финикийцев — Гадес, у эллинов — Кумы и Сиракузы. И у карфагенян должна быть такая колония. На первое время будет достаточно оставить на островке человек пятьдесят моряков, а потом сменить их колонистами.

Чернели непокрытые головы. Пёстрые одежды сливались в многокрасочный узор, как на лидийском ковре. Сегодня корабли снимаются с якорей, поэтому люди спустились на берег. Кто знает, скоро ли им ещё придётся ступить на твёрдую землю.

Ветер качал верхушки пальм, и они отбрасывали узорчатые тени. Несколько матросов под пальмами азартно играли в кости, другие подзадоривали их выкриками.

Синта расчёсывала волосы и пела песню о Лине. [61] Песню о Лине, рано умершем пастухе-юноше, по словам греческого историка Геродота (V век до н. э.), пели финикияне, жители Кипра, египтяне и греки.

Ганнон лежал на песке, подложив под голову загорелые руки. Он прислушивался к грустной мелодии и задумчиво следил за белыми облаками: они, подобно пышной одежде, обволакивали небо. С реки доносились равномерные глухие удары: корабельные мастера вбивали в борт медные кольца для крепления снастей.

Ганнон перебрал в памяти всё, что им погружено на «Сына бури» в Ликсе: двадцать мешков сушёных фиников, сорок мешков ячменной муки, сто пшеничных хлебов, тридцать амфор с маслом, десять амфор пальмового вина, пять амфор финикового мёда. Всего этого хватит на два месяца, на путь в Керну и обратно. Кроме того, можно пополнить запасы свежей рыбой.

Вдруг Ганнон вскочил: он услышал крик, вырвавшийся из десятков грудей. Люди бежали к воде. Игроки, разбросав свои костяшки, в ужасе карабкались на деревья.

С холма спускался лев.

Не обращая внимания на переполох, вызванный его появлением, лев шёл, мягко ступая огромными лапами и встряхивая гривой.

— Синта!

Первой мыслью Ганнона было искать спасения в воде. Но, вспомнив рассказы о благородстве царя зверей, никогда не нападающего на лежащих, Ганнон бросился плашмя на песок, увлекая за собой Синту. Когда он поднял голову, то увидел льва локтях в десяти от себя, а рядом с ним — незнакомца, треплющего зверя за гриву.

Люди стали выходить из воды. Они поняли, что перед ними приручённый лев. Посылая проклятия, матросы спускались с пальм.

С удивлением смотрел Ганнон на повелителя льва. Это был человек лет двадцати пяти, смуглый, с вьющимися волосами. Тело его покрывала полотняная одежда, с шеи на обнажённую грудь спускалось ожерелье из шакальих зубов, а на руках, ниже локтей, блестели серебряные браслеты. За поясом у него был нож с грубой рукояткой из рога буйвола.

Повелитель льва двигался легко, видимо, привыкнув шагать по холмам и долинам.

— Привет тебе, суффет! — проговорил незнакомец, подходя к Ганнону. — Пусть тебе во всём сопутствует успех.

— Ты Бокх? — воскликнул Ганнон. Он уже догадался, что перед ним человек, о котором говорил старейшина Ликса.

— Да, так меня называют ликситы. Дружественные фарузии [62] Фарýзии — племя, обитавшее в древности на западном побережье Африки, южнее маврузиев. Впоследствии фарузии разрушили колонии Карфагена. зовут меня Братом Льва, а троглодитам я известен под именем Вихрь. Меня послал к тебе старейшина Ликса. Я поеду с тобой, если ты возьмёшь на корабль Гуду.

Бокх повернулся к льву, не спускавшему глаз со своего повелителя.

— Гуда никого не обидит. Гуда послушен. Правда, Гуда?

Он взмахнул рукой, и лев, как собачонка, сел на задние лапы.

Послышались удивлённые возгласы.

Кто из карфагенян не видел льва! Хищники в большом количестве водились в пустыне, примыкавшей к городу с юга. Они совершали нападения на стада, а иногда и на людей. Землепашцы мстили своим исконным врагам, пригвождая к крестам убитых хищников, словно беглых рабов. Но никому даже не приходилось слышать, что льва — владыку пустыни — можно подчинить человеческой воле. Дружба льва с человеком казалась невероятным, неслыханным чудом.

Моряк, с бороды которого струйками стекала вода, бормотал:

— Сгинь, злой дух, сгинь!

Ганнон засмеялся.

— Я возьму вас обоих, Бокх!

Но тут заворчал Малх:

— Пусть поразят меня боги в пятое ребро, если этот зверь не распугает всех матросов!

— Не сердись, старина! — Ганнон добродушно похлопал его по плечу. — Моряки собьют крепкую клетку, и лев никому не помешает.

— Но как он перенесёт качку? — смягчился Малх.

— Не хуже меня, — ответил маврузий. — Он такой же человек, как ты и я. Только на нём шкура. А под нею и руки, и ноги, и по пять пальцев на руках и ногах.

Ганнон обменялся с Мидаклитом взглядом. Слова маврузия показались ему странными.

По доске лев перешёл на лодку. Она закачалась и осела под его тяжестью. Перед тем как последовать за львом, Бокх вложил два пальца в рот и громко свистнул. Из-за прибрежного холма показалась небольшая лошадка. У неё были костистые ноги, необычайно длинная шея, на которой болтался обрывок бечёвки. Лошадь приблизилась к Бокху и остановилась, наклонив свою худую, шишковатую голову. Бокх обнял голову лошади и крепко поцеловал её в лоб.

— Не задумал ли ты взять на корабль и коня? — испуганно спросил Малх.

Маврузий отвернулся. В глазах его блеснули слёзы.

С приливом корабли снялись с якоря. Ганнон приказал принести жертву богам. Зарезали овцу и её кровью смазали губы деревянной статуи Пуам на носу «Сына бури». Тушу бросили в волны.