Александр Немировский - За столбами Мелькарта

— А потому, что вскоре Крит был завоёван воинственными дорийцами, [83] Дорúйцы — одно из греческих племён. предками нынешних спартанцев. Эти пастухи и воины разрушили города Крита, опустошили его дворцы и храмы. Много сокровищ досталось дорийцам, но кладезь знаний древних критян так и остался для них закрытым. Таблички с письменами, которые они могли обнаружить в развалинах дворцов, были им так же непонятны, как и мне, пока Радамант не раскрыл их тайну. Но даже если бы они могли прочесть о далёких плаваниях моряков царя Миноса, могли ли они их повторить? Вся жизнь их проходит в горах и долинах Крита или Пелопоннеса. Море вызывает у них ужас… Но всё же, — продолжал эллин после короткой паузы, — открытия древних критян не были вовсе забыты. На пирах слепые певцы, и Гомер среди них, вспоминали о Тартессе, об океане. И последние капли истины потонули в волнах поэтического вымысла. Тартесс, лежавший за вратами лучезарного бога солнца, за Столбами Мелькарта, превратился у Гомера в царство мрака и смерти Тартар. Море с приливами и отливами, столь удивительными для каждого, кто их видит впервые, превратилось в реку-океан. Остров в океане, заселённый потомками атлантов, сделался полями Блаженных…

Сквозь дрёму Ганнон слышал, как эллин что-то говорил о Радаманте. Потом Ганнон забылся.

Целую неделю гаулу носило по бурному морю. Временами волны с такой силой обрушивались на борта «Ока Мелькарта», что доски трещали. Гаулу метало из стороны в сторону, и, казалось, вот-вот она станет поперёк волн.

Огромные вздыбленные валы пугали даже такого бывалого моряка, как Адгарбал. Мореходы напряжённо всматривались в горизонт, и каждое облако превращалось в их воображении в спасительную землю.

Ветер дул в южном направлении, и сколько ни прилагали люди усилий, им никак не удавалось повернуть корабль на восток, где, как они предполагали, находился ливийский берег.

Мощное течение всё дальше уносило гаулу.

Только на восьмой день блужданий в океане волны уже не были так яростны. Влажный туман рассеялся. Показались стаи птиц.

— Смотри! — радостно воскликнул Ганнон. — Птицы кружатся над водой. Значит, близко их гнёзда. Птицы ведь не улетают далеко от своих птенцов.

— Ветки! — сказал Адгарбал, перевешиваясь над перилами. — Там на весле!

Это был тоже верный признак близости берега. И берег не заставил себя долго ждать. Показался узкий мыс, имеющий форму рога. За ним берег уходил к востоку. Может быть, это южная оконечность Ливии?

Обогнув мыс, гаула повернула на восток. После нескольких часов плавания с правого борта из синих вод океана, как зелёный цветок, выплыл остров. Какими огромными деревьями он покрыт! Высочайшие пальмы, какие когда-либо приходилось видеть Ганнону, много ниже этих исполинов.

«Око Мелькарта» стал на два якоря в спокойной бухте на северном берегу острова. Вода была тёмно-зелёной, и каждый понимал, что здесь судну не угрожают ни мели, ни подводные камни.

Ночь прошла спокойно. Утром Ганнон решил высадиться на берег. Но к утру чёрный, как смола, мрак окутал всё вокруг. Тучи, казалось, задевали верхушки мачт. Вскоре хлынул неудержимый дождь. Он низвергался тесными вертикальными струями, бил по палубе, как дротики атакующего войска, обливал мачту и паруса, булькал, журчал. Под громовые раскаты невообразимой силы сверкали молнии, озаряя корабль и оставляя на чёрной воде светящиеся следы.

Забившись в трюм, люди дрожали от страха. Никому из них не приходилось видеть такого дождя. Наверное, так начинался потоп, о котором говорилось в древних преданиях.

— Боги хотели нас сжечь небесным огнём, а теперь решили утопить! — шутил Мидаклит.

Но Ганнона это тревожило не на шутку. Он опасался, что деревянные части гаулы могут прогнить. Матросы накрыли просмолённой материей все отверстия на палубе. Дождь лил четверо суток, не утихая.

— Подумай, — возбуждённо говорил Мидаклит, — у нас считают, что на юге Ливии совсем нет жизни, что под знойным солнцем сгорает земля и вскипает море, а оказывается, чем дальше к югу, тем больше влаги, тем пышнее растительность.

— А помнишь, — заметил Ганнон, — как мы мучились от жажды в пустыне, как пересыхала гортань, как в мозгу вставали призрачные видения? Почему так несправедлива природа?

— Природа безразлична ко всему живущему. Она не знает, что такое добро, что такое зло. Несправедливость природы должен устранить человек.

Ганнон с любовью посмотрел на учителя. С каждым днём он всё больше уважал его. Для других людей море, ветер, пустыня были капризными или жестокими, тщеславными или великодушными существами, имевшими свои слабости, любившими лесть и щедрые дары. Для эллина море, ветер, пустыня были безличными стихиями, управляемыми вечными, железными законами, доступными человеческому уму.

И уверенность в незыблемости этих законов сочеталась в Мидаклите с наивным пристрастием к красивым и нелепым сказкам его родины.

Битва при Гимере перевернула всю жизнь Ганнона. Если бы не гибель отца, его судьба сложилась бы иначе. Ему бы надо было ненавидеть каждого эллина, видеть в каждом из них смертельного врага.

Не раз ловил суффет неприязненные взгляды матросов, обращённые к Мидаклиту. Казалось, в их душах поднималось что-то грязное и чёрное, как осадок со дна амфоры. Глаза их мутнели. Лица искажались злобой. Но в душе Ганнона не было этой ненависти.

— Как мы назовём этот мыс? — вслух рассуждал Мидаклит. — Мысом Дождей или мысом Надежды?

— Южным Рогом, — предложил Ганнон.

Учитель обрадованно закивал головой.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Палуба стала просыхать. К небу поднимались струйки пара. Ветерок доносил с острова приторный и густой аромат, который испускали, по-видимому, исполинские деревья. Людьми овладевало ощущение какой-то новизны и свежести, словно ливень смыл без остатка всё, что их связывало с прошлым.

Надо было подумать о дальнейшем пути. Если Мидаклит прав и корабль находится у южной оконечности Ливии, то какой смысл возвращаться старой дорогой, через Мелькартовы Столбы? Не проще ли обогнуть Ливию, как это сделали финикийцы по повелению египетского фараона Нехо? [84] По преданию, египетский фараон Нéхо (около 600 г. до н. э.) приказал финикийским морякам обогнуть Африку. Полагают, что им удалось это осуществить. Можно будет высадиться в Аравии, а оттуда сушей достигнуть Тира.