Шарль Вильдрак - Мило

Вскоре мальчик узнал, что Леонс, рабочий на ферме, был искалечен на войне. Потеряв правую руку до локтя, он заменил ее этим крюком, прикрепив его к оставшемуся обрубку и к предплечью, и теперь ловко орудовал им.

— Леонс, познакомься, — сказал Кассиньоль, — вот мальчонка, о котором я тебе говорил. Он приехал к нам сегодня в полдень. Время от времени ты можешь брать его с собой.

— Прощай, малыш, — сказал Леонс, протягивая Мило левую руку.

Мило уже заметил, что на юге вместо «здравствуй» говорят «прощай».

Кассиньоль направился в конюшню и запряг Мутона в длинную тележку, а Леонс и Мило тем временем сложили в нее двадцать пустых больших корзин с двумя ручками. Потом тележка выехала из ворот и двинулась к полям по той самой дороге, по которой пришел в Марсиган Мило. Сунув руки в карманы, мальчик шагал позади тележки вместе с Леонсом. Он радовался, что уже приступил к работе, и все гадал: интересно, что ему поручат делать?

Почти сразу тележка свернула с дороги, пересекла луг, который Мило видел еще раньше из окна своей комнаты, и остановилась у одной из длинных грядок, как и везде изрезанных рядами кипарисов, оберегавших Марсиган от страшного мистраля.

Хотя в этом году урожай цветной капусты снимали дважды, на грядке виднелось множество крупных кочанов. Вся земля была усыпана пожухлыми листьями.

Кассиньоль и Леонс, вооружившись ножами, срезали все, что уцелело на поле, кроме перестарков или совсем уж непригодных вилков. Мило, восхищенно прикидывая на руке увесистые вилки, собирал их в аппетитные кучи по сорока штук. Потом в каждую корзину положили по двадцать четыре вилка, а все корзины составили в два плотных ряда. Сначала Мило только помогал Кассиньолю, но вскоре и сам стал без труда заполнять корзины.

— Одной не хватит, — заметил Леонс.

— Давайте я сбегаю, — предложил Мило.

И он побежал по рыхлой мягкой земле и по лугу.

Возбужденный и запыхавшийся, он вернулся, держа корзину на голове.

— Молодец, ловко ты скачешь, — сказал ему фермер. — Но больше так не бегай! Если хочешь работать подольше, то торопиться не к чему.

Корзины стали грузить на тележку. Леонс продевал свой крюк в одну ручку корзины, а Мило и Кассиньоль брались за другую. Когда низ тележки заполнили, в пазы боковых стенок вставили доски, что позволило, не помяв капусту, поставить сверху еще несколько корзин.

— Эта партия уже продана, — объяснил Кассиньоль Леонсу, когда они снова вернулись на ферму. — Ее взял скупщик из Авиньона. Грузовик подойдет к рынку в половине шестого, а сейчас только четыре. Время у нас еще есть. Сходи-ка пока прополи картошку вдоль дороги, а то она там едва взошла. И прихвати с собой мальчонку.

До начала шестого Мило пропалывал картошку. Ее крепкие кустики, совсем недавно пробившиеся сквозь толщу земли, сами раздвигали теперь в стороны коричневые и рыхлые комки почвы. У Мило была тяпка, но он совсем не пользовался ею. Он руками выдирал все сорняки с корнями и складывал их в маленькие аккуратные кучки.

Леонс работал на другой стороне поля, и Мило, зная, что никто не стоит над душою, чувствовал себя великолепно. Вот он на минуту выпрямился и увидел среди кипарисов распускающиеся платаны, стоящие на дороге… Вот он услышал мерное журчание ручейка, бегущего вдоль дороги… Вот он вдохнул горьковатые запахи вырванной травы и сырой земли… Да, он был счастлив!

Когда он замечал едва зеленеющие листки молодого картофеля, он осторожно освобождал их от земли, приговаривая:

— Вам, беднягам, трудно пробиваться! Ну ничего, я сейчас вам помогу.

Но пора было возвращаться, и Леонс подошел к Мило взглянуть на его работу.

— Хорошо потрудился, — похвалил он его, — даже слишком хорошо. Но учти: ты не в саду, траву можно оставлять на месте — это же не имеет никакого значения.

По дороге к ферме рабочий стал расспрашивать своего маленького товарища, кто он такой и откуда приехал.

Разузнав все, Леонс сказал:

— Что ж, здесь тебе будет неплохо. Хозяева не скряги. Они дадут тебе работу или здесь, на поле, или в другом месте. Если ты не лентяй, они не будут к тебе придираться. Но вот только Адриан, их любимый сыночек, пакостный парень. Он издевается надо всеми, влезает во все дырки, и ему все дозволено.

Кассиньоль снова запряг Мутона, и тележка с цветной капустой, сопровождаемая двумя мужчинами и Мило, затарахтела в Шато-Ренар.

Мадам Кассиньоль, развешивавшая белье на дворе, крикнула мужу, чтоб он познакомил Мило со своими поставщиками.

Разгрузка овощей в Шато-Ренаре прошла быстро и весело. Леонс ловко подхватывал вилок своей единственной рукой, придерживая иногда крюком, и передавал его Кассиньолю, который в свою очередь бросал вилок Мило, стоявшему на борту грузовика. А мальчик отдавал его рабочему, который тщательно укладывал капусту на дно машины. Вскоре грузовик был уже наполовину полон и теперь поджидал еще две партии капусты, хозяева которой приехали позже Кассиньоля.

Леонс с пустой повозкой вернулся на ферму. Хозяин же показал Мило булочную, мясную и бакалейную лавки, рынок, табачную лавочку, потом зашел в просторное кафе, где провансальцы не столько пьют, сколько обсуждают свои дела, играют в карты, читают газеты.

— Приходи сюда через часок, — сказал Кассиньоль Мило, — а сейчас прогуляйся по деревне, дойди до самых развалин.

Мило быстро обежал весь Шато-Ренар и убедился, что деревня эта намного больше, чем ему показалось с первого взгляда. Поодаль от главных дорог он заметил целый квартал узеньких причудливых улочек, где старые дома жались друг к другу. Он сразу же понял, что это старая деревня, приютившаяся у подножия за́мка. Выйдя на церковную площадь, он увидал и сам замок; правда, от замка ничего не осталось, кроме стен и двух высоких полуразрушенных башен, высившихся на вершине крутого холма.

Мило поднялся по дорожке, протоптанной среди громадных сосен и поросшей по бокам дроком, цветущими ирисами и красивыми, неведомыми ему растениями. До чего же здесь был чист и прозрачен воздух, до чего же мягок и ласков ветерок, овевающий сосны! К самому замку Мило не пошел. Он остановился у подножия стен, на маленькой площадке, затененной деревьями и укрытой от человеческих взоров. С каменной скамьи, как раз в развилке между могучей сосной и церковной колокольней, виднелись старые крыши домишек, похожих на какой-то волнистый и розовый панцирь, а дальше, до самого горизонта, тянулась благодатная равнина с бесчисленными рядами кипарисов.

Застыв от восхищения, ослепленный золотистым светом заката, Мило долго стоял в этом пустынном уголке, где не было ни единой души, кроме него. Не единой? Нет! Вот на каменном парапете, окружавшем площадку, появилась маленькая ящерица. Казалось, она тоже любуется великолепным видом. Мило видел, как она дышит, и, чтоб не спугнуть ее, застыл на месте.