Кристиан Гречо - Его первая любовь

Журка очень удивился, придя в себя. Видно, у него закружилась голова. Он лежал на спине. На нем сидел Андор — на его животе, таскал его за вихры и лупцевал по лицу. Во рту чувствовался сладковатый привкус. Не терпелось сплюнуть. Он не понимал, где находится, что делает. И не сердился на Андора, не понимал, почему тот уселся на него верхом. Во рту скопилось много жидкости. Журка испугался: этак и захлебнуться недолго. Он поднял голову, намереваясь зараз выплюнуть всё скопившееся. Со страху он действовал энергично. Густая кровавая слизь залепила всю физиономию Балинта.

— Ах ты, мать твою! — воскликнул Андор.

Журка по-прежнему ничего не понимал. Как он попал сюда? Из-за чего так обозлился младший Балинт? Во рту опять очень быстро скопилась сладковатая слизь. И он снова выплюнул ее — точно, красиво. «Прямое попадание», — подумал Журка, и ему стало смешно. Андор едва успел вытереть лицо, и опять оно сплошь покрылось кровавой жижей. Холодным блеском сверкнули его глаза. Парень вскочил и проковылял к железным вилам. Подхватил их. Журка почувствовал руку Лили, она тянула его.

— Пора смываться, тоже мне, герой нашелся! — сказала она, и глаза ее горели как прежде.

Бежать!

У Журки кружилась голова, он едва переставлял ноги и постоянно оглядывался назад — их преследовал Андор, вооруженный вилами.

Они побежали к кладбищу. Журка натыкался на кресты, сталкивал цветочные вазы, падал. Лили всякий раз рывком подымала его.

— Не валяй дурака! — кричала она. — Это тебе не шутки шутить!

Они неслись во всю прыть, сперва — к странному дому, который не назовешь сторожевой будкой, ведь все же стоит-то он при кладбище. Журке подумалось, что это идея не из лучших: здесь, на открытом пространстве, они как на ладони. А вот и Андор, появился из-за скульптуры пухлого Иисуса, меж рядов могил промчался к лугу. Накрест прижимая к груди, держал перед собой вилы: так пехотинцы идут в атаку, заслонясь прикладом. Журка на миг позабыл свой страх, заглядевшись на Андора: несмотря на свою тучность, бежит энергично.

— Кишки твои выпущу, говнюк поганый! — кричал он.

От этих его слов в Журкиной памяти прояснилось происшедшее. Андор крепко прошелся хворостиной по Лили. Он, Журка, вскочил, прокричал нечто подобное тому, что кричит сейчас Балинт, и бросился на него, здоровенного парня…

Лили дернула его за руку, и они припустили к закрытой части кладбища. Там были похоронены давно умершие, те, кто пал в Первую мировую войну, и те, кто был совсем малым ребенком или младенцем, когда его жизни пришел конец. Прежде друзьям был знаком каждый уголок этой территории, но в последнее время у Лили пропала охота наведываться сюда.

И все же она гораздо лучше помнила все ходы-выходы, чем Журка. Старые, неухоженные могилы сплошь заросли сорняками, бузиной и дикой вишней, тонкие ростки акации и тоннели из терновника вели от могилы к могиле.

— Нужно пройти мимо старого дуба, — шепнула Лили. — В Совином уголке ему нипочем не найти нас.

У Журки всё плыло перед глазами, болела голова, как сомнамбула брел он за Лили, тщетно пытаясь вспомнить, где же находится Совиный уголок.

— Трахну тебя, слышишь? — орал Андор. — Дай только поймать, а уж тогда я тебя оттрахаю!

Журка испуганно посмотрел на Лили. В этот момент до него дошло, о чем речь. Ведь Лили — женщина, и другие видят ее такою. Для них она не девчонка, а значит, и для Журки не может быть ею. Вот почему она так изменилась, вот почему она хочет, чтобы Журка сам находил жизненные решения. Ей хочется, чтобы он тоже стал другим, стал мужчиной, ей больше не нужен ребенок-друг. Журку настолько поразило это открытие, что он забыл: надо бежать.

— Ты что?! — прикрикнула на него Лили. — Хочешь, чтобы он что-нибудь со мной сделал?

— Упаси Бог! — ответил Журка удивленно, упрямо.

Его ужасала сама мысль, что Андор коснется Лили. Да, его сотрясали ужас и ненависть, и вместе с тем изнутри обжигало какое-то странное, жесткое волнение.

Они нырнули в Совиный уголок. Журка не чувствовал, что здесь они в безопасности, ему это место помнилось более надежным укрытием, но он и пикнуть боялся. Бежать больше не было сил, его шатало из стороны в сторону, из носа шла кровь, слабость и сонливость одолевали его. Даже несмотря на страх, он мог свалиться и заснуть.

Присев на корточки, ребята старались затаить дыхание. Журка разглядывал задорные волосы Лили — пронизанные солнцем, они отливали рыжиною, коротенькая майка смялась на животе, а выше круглились упругие маленькие груди. Тонкие поношенные штанишки из хлопка врезались в промежность, позволяя угадывать подробности. Лили тоже была вся в поту. Этого Журка никак не мог понять. Ведь пот — вонючий, а от Лили пахло приятно. Настолько приятно, что у него в колене запрыгал нерв.

— Какая ты красивая! — прошептал Журка.

Лили испуганно и сердито подняла руку, призывая его молчать, но по лицу ее вроде бы промелькнула улыбка. Андор, подобно свиноматке, защищающей своих детенышей, пыхтел, принюхивался, хрюкал совсем рядом.

— Знаю, что вы спрятались здесь, мерзавцы, — бормотал он.

Лили тихо плакала, плечи ее сотрясались. Журка взял ее за руку, показывая, что пока, мол, не беда, пренебрежительно отмахнулся, как будто Балинт — пустяк, не заслуживающий внимания, и улыбнулся. На миг улыбнулась и Лили, и лицо ее вновь напомнило радугу.

— Вылезайте, говорю вам, мать вашу!

На короткое время установилась тишина, а затем вдруг парень заржал. Журка знал, точнее, чувствовал, что теперь им несдобровать. Наверняка он обнаружил проход, увидел возле старой туи крохотную щель под кустами, за которой открывалась тропинка. Уже слышно было его приближение. Кровь бешено пульсировала в висках, Журка слышал, как здесь, совсем рядом Андор вырывает пучки травы, рвет, отметает в сторону ветки, продирается вперед. Он следил за кустами: да, туи дрогнули, закачались — Балинт идет. Лили заплакала, теперь уже громко.

— Не хочу, чтобы он трогал меня! — твердила она.

У Журки колотилось сердце: всё вдруг прояснилось, словно он пробудился ото сна, его охватил жестокий, жгучий страх, в голове мелькнула мысль: бросить девчонку и бежать со всех ног. А Балинт пусть делает что хочет; в конце концов, если он поймает Лили, то Журка будет ему не нужен.

Он огляделся по сторонам, высматривая, куда бы сбежать. Лили смотрела вниз, в землю, не обращая внимания на него, но каким-то образом он почувствовал: она видит его насквозь и понимает, что он намерен бросить ее в беде. Она вся сжалась, исчез радужный отблеск с лица и даже пульсирующее сквозь страх ощущение счастья, что опять наконец-то всё по-прежнему. Журка сделал шаг и с досадой топнул ногой. Из Совиного уголка был всего лишь один выход: кусты шиповника и боярышника, бурьян, крапива и елочки, плотно сплетясь, окружили крохотную лужайку, и выбраться отсюда можно было лишь по единственной тропке. Той самой, по которой Андор пробирался сюда.