Софья Шиль - История Мурочки

— Что с тобой? Ты заболела? — спросила она тревожно.

Но Мурочка, тяжело дыша, вскочила на диван и вдруг заплакала.

— Да что случилось?

— Я испугалась, — пробормотала она. — Там так страшно… У окна точно Пугачев стоит… Я боюсь.

Доротея Васильевна укутала ее в теплый платок.

— Какие глупости, откуда Пугачев?.. Уже больше 100 лет, что его нет на свете.

— Все равно, кто-то там стоит, страшный.

— Вот пустяки. Пойдем вместе, я покажу тебе, что никого там нет. Просто тень от деревьев, луна светит.

— Не могу, не могу, — пробормотала Мурочка, дрожа всем телом. — Я там умру от страху. Тея, ангельчик, не гоните меня, я боюсь.

Молодая девушка посмотрела внимательно на её бледное, осунувшееся лицо, вспомнила, сколько пережила Мурочка за последнее время, и пожалела ее.

— Не стыдно ли, — большая девочка! — проговорила она. — Послушай, сейчас, так и быть, оставлю тебя здесь, но другой раз ни за что. И книг таких больше не получишь… Полезай на мою кровать.

Доротея Васильевна постлала на диване простыню, положила подушку и уложила Мурочку, покрыв ее платком и казенным одеялом, в котором она прибежала. Но Мурочка никак не могла успокоиться и дрожала всем телом, несмотря на то, что в комнате было тепло.

Тогда Доротея Васильевна зажгла бензиновую лампочку, вспыхнула звездочка белых огоньков, и молоко в синей кастрюльке живо закипело.

— Беспокойное мое дитя! — сказала Тея. — На, выпей чашечку теплого молока и усни поскорее.

Мурочка нырнула под одеяло.

— Ну, что, заснешь здесь? — спросила, смеясь, Тея. — Иль сюда тоже заберется Пугачев?

— Нет, нет, дорогая… простите! Как я вас люблю!

Доротея Васильевна села к столу и стала читать, а Мурочка тут же уснула.

На другой день пришла гимназическая докторша. Она запретила Мурочке игру в мяч до одурения и всякое чтение после уроков. Она посоветовала Мурочке работать на гимназическом дворе, — расчищать дорожки от снега вместе с другими гимназистками.

Подошли рождественские праздники.

Мурочка, облокотившись о перила лестницы, смотрела, как все прощались и расходились. Грачева вышла с матерью, веселая и радостная. Прошла мимо Костырина и сказала: «Прощайте», и Мурочка тоже смягчилась и сказала ей дружески: «До свиданья». Сзади кто-то вдруг налетел на нее, и четыре руки обхватили ее. Валентина и Гандзя чуть не задушили ее.

— Мурка, до свиданья! Прощай! До нового года! — кричали они наперерыв, красные от волнения. Внизу у подъезда ждала в санях их мать. Они уезжали к себе в деревню.

Неустроева и Мурочка, проводив всех, грустные, пошли вместе в общежитие.

Из живущих оставалось на праздники всего семь человек; из второго класса — Мурочка, Люсенька и Лиза, да еще одна приготовишка — Леночка Петрова, да две взрослые из шестого класса, Чернышева и Березовская, да еще из третьего класса Микулина.

Все они сидели у окна и о чем-то горячо спорили.

— Мало ли что, много работы! — говорила Березовская. — Времени у всех много свободного. — Я все равно не стану! — вскричала Лиза. — Что за скука, и так довольно сидели.

— Что же, можешь и не помогать, — сказала Чернышева.

— Елку затеваем, как в прошлом году, сказала Микулина Мурочке.

— Не для себя, — объяснила Березовская. — Себе не интересно. Для детей наших гимназических. У Лаврентия сторожа двое мальчиков, у Степаниды дочка Маша, которая учится у белошвейки, и другие еще, — наберется человек десять. Катерина Александровна позволила тогда и теперь позволит.

— Я пойду просить! — вскричала Лиза.

— Вот и прекрасно, — сказала Люсенька. — Видишь, и для тебя дело нашлось.

Затея эта всех воодушевила. Отпросились у Доротеи Васильевны в писчебумажный магазин за покупками. Всякий дал, сколько мог, а елку положили просить у Катерины Александровны, потому что дедушка покупал всегда для внучат великолепное дерево.

Лиза и Чернышева отправились за разрешеньем к начальнице, а Березовская с Люсенькой взяли лоскуток бумаги и карандаш и составили список нужных вещей.

Потом вся компания оделась и отправилась в магазин. Улица, где стояла гимназия, была не та захолустная, мирная улица, на которой находился дом Тропининых; тут была суета, конка про летала мимо за углом, и дома были высокие, каменные. Теперь, накануне праздников, езда и движение стали еще оживленнее. В магазине девушки застали невообразимую толкотню и давку. Увидев множество безделушек и елочных украшений, все растерялись; глаза разбежались! Но Чернышева напомнила, что нельзя увлекаться; они накупили по списку золотой и серебряной бумаги, картинок, звездочек и бортов, купили тонкой бумаги для цветов, про волоки и листьев.

Уже темнело, когда они вернулись, и весь вечер прошел в хлопотливой веселой работе: клеили звезды, коробочки, мельницы, домики и фонарики, делали негров из изюма, вырезали золотые цепи, приготовляли цветы.

И Лиза с особенным усердием складывала бумажную цепь своей выдумки, так, чтобы с обеих сторон звенья были золотые.

В сочельник убрали готовые вещи в ко робки и спрятали материалы, чтобы приняться опять за работу на второй день Рождества.

Вечером Мурочка пошла в темную спальню — вынуть из шкапчика почтовой бумаги. Она чувствовала себя как раз, в ударе, чтобы написать отцу и Нику письмо, полное нежности и радости. Она нагнулась к шкапчику, отворила дверцу и вдруг вскрикнула.

Что-то большое, мягкое и живое выскочило оттуда, метнулось ей прямо в руки, оцарапало и с громким мяуканьем шарахнулось в сторону.

Из темноты раздался довольный, заразительный смех Лизы Шарпантье:

— Это ты? — кинулась к ней Мурочка. — Гадкая!

— Ах, удивительно! — сказала обиженная Лиза. — Подумаешь, какая беда. Испугалась кошки.

— Это злая шутка! — вскипела Мурочка. — Я знаю, что кошка. Но она меня всю исцарапала.

— Неправда, не злая.

— Так я знать тебя не хочу.

— Скажите, какая принцесса!

И Лиза побежала вприпрыжку в коридор.

После этого происшествия обе они стали говорить друг другу вы и перестали играть вместе. Люсенька напрасно старалась узнать, что случилось; обе упрямо молчали.

Елку зажгли у детей Катерины Александровны в первый день Рождества, а под Новый год Лаврентий вместе с полотером приволок огромное дерево в общежитие, и по всем комнатам запахло хвоями.

С утра принялись убирать елку. Даже жарко стало всем от беготни и суеты. Микулина с Леночкой Петровой убирали нижние ветки; Березовская, взобравшись на лесенку, украшала верх.