Федор Семин - Первый в строю

А вот тактика артиллерийская- другое дело. Поди разберись, какие орудия бывают и как из них стрелять. В картах ройся, на компас смотри. А компас для меня-все равно, что игрушечка медная: ни бум-бум не понимал я в нем! Одним словом, не было у меня артиллерийской грамоты.

Только и знал я, что орудия стреляют снарядами. И начинены эти снаряды желтым порохом вроде вермишели.

Теперь-то я знаю: артиллерийская тактика — это не то, что поварская, — куда труднее!

Дело было в лагере.

Утром дивизион уехал на полигон стрелять из пушек. Рано уехал, солнышко только собиралось выкатиться из-за соснового леса. Полигон — рядом с лагерем, рукой подать. Большой он верст по пятнадцати в длину и в ширину будет.

Дивизион уехал, а я с моим помощником остался готовить обед. Командир дивизиона, когда уезжал, сказал:

— Как солнце поднимется метра на два от земли, так и езжайте…

И еще наказ дал:

— Смотрите, под обстрел не суйтесь!

Приказ командира исполнил я точно. Как только солнце до места назначенного дошло и щи да макароны поспели, говорю я помощнику моему Ваньке и повозочному Лосеву:

— Едемте, ударнички, время!

И поехали.

Впереди я на «зенитке» со щами. «Зениткой» зовут у нас походную кухню. Настоящая зенитка — это орудие, по самолетам из него стреляют. Дуло у него кверху торчит, прямо в небо. И у походной кухни труба тоже вверх смотрит. Ну, за это ее и прозвали ,,зениткой»: похоже больно.

Впереди, стало быть, я еду. Следом Ванька, помощник мой, на повозке макароны в медном котле везет. А последним повозочный Лосев на двуколке тащится; тарахтят в ящике у него миски с ложками.

Дорога песчаная. Лошади тонут в песке чуть не по колено.. Моя остановилась даже.

— Н-но, ты!.. Дуреха! Щи сзади учуяла… Я те дам!..

Доехали мы до леска, и местность лагерная тут окончилась.

На полигон выехали.

Отсюда три дороги идут: вправо, влево и прямо.

По какой же из них ехать? Ну, думаю, начинается!

Командир сказал, что наш дивизион будет стрелять в пяти километрах от лагеря, на юго-восток. И высоту на карте показал. Там стояла цифирка маленькая. А что эта самая цифирка обозначает, я не спросил. Стыдно было. И где этот самый юго-восток, плохо я соображал. Правда, знал я, что на юге тепло и солнце там, значит, здорово греет. Ясно, ехать надо прямо на солнце, да оно за облака спряталось, — проси не проси, все равно не выглянет.

Можно бы по выстрелам узнать, где наши. Да ведь это, если б только один наш дивизион на полигоне был. А тут со всех сторон бухают орудия: у-ух!.. у-ух!.. Даже земля вздрагивает.

— По какой дороге поедем? — спрашиваю я у Лосева. Он бывалый — должен знать больше меня.

— Ты начальник, — отвечает повозочный. — Тебе лучше знать…

А откуда мне знать, когда полигон большущий и всё горки, ложбины, сосновый да еловый лес. Заедешь за горку, и ничего тебе из-за нее не видать. В такой переплет попасть можно, что жарко будет! Посмотрел я направо, налево — все дороги одинаковые.

— Ладно, — говорю, — едемте по этой вот, по средней дорожке.

И серого конягу своего подстегнул легонько.

Ванька, помощник мой, всегда гармонь с собой возит. На. этот раз тоже не, утерпел, взял.

Поставил он ее на коленях у себя, расстегнул застежки.

— Эй, Лосев! — кричит. — Подтягивай!

— Начинай, я подтяну.

Рассердился я на Ваньку.

— Нашел время с гармозой своей возиться. Хоть бы тут помолчал!

А Ваньке наплевать, видно, на беспокойство мое.

Ударил он по ладам двухрядки, прилег левой щекой на меха и пошел рассыпаться «саратовской». Повозочный фуражку сдвинул на затылок, голову кверху задрал и зачастил под гармонь:

Ванькины пальцы быстро прыгают по ладам. Меха гармоники так и выгибаются зеленой гусеницей. А Лосев дальше:

Тут и не утерпел. Прицепил вожжи к «зенитке» крышке и назад повернулся. «Пускай, — думаю, — идет серый, как ему желательно, не впервой, не собьется с дороги».

Кашлянул для приличия и тоже начал частушки свои любимые приговаривать:

— Это сам ты составил? — спрашивает Лосев.

— А ты думал- кто? Я, брат, не такие еще могу…

Да как начал сыпать наши деревенские!.. Так разошелся, что забыл даже, куда и зачем едем.

На полигоне все время стреляли, а тут вдруг, как нарочно, перестали.

Отчего же это? — думаю. — Может, перерыв на обед?»

И сразу вспомнил: ведь, обед у меня в «зенитке» еще трясется, а бойцы где-то ждут голодные.

Схватился я за вожжи, смотрю, — а лошадь идет не по дороге.

— Тпр-ру!.. — кричу. — Куда заехала, кляча несчастная!..

И Ванька с Лосевым замолчали. Видят, заблудились мы среди бела дня. Да еще где! На артиллерийском полигоне.

— Направляющий тоже!.. Распелся петухом.

— Начальник!

— Тебя в разведку ночью посылать, наразведывал бы!..

Накинулись на меня оба. А что мне делать? Дивизиона нигде не видать. Может, они в другое место переехали? Тоже бывает. И дороги нет поблизости, — давно, видно, серый свернул с нее.

— Разоряться, — говорю, — тут нечего. Не один я виноват. Давайте лучше оглядимся малость, куда забрели.

Горка тут небольшая была и елки под нею. Влезли мы на горку эту, смотрим по сторонам — ничего не видно!

Пока стояли мы на горке да осматривались, небо совсем потемнело, и капля мне на нос — шлёп. Потом, другая, третья. Дождь полил. Частый, крупный такой. Вода льет прямо как из поливальника. Сбежали мы с горки — и под елки. А дождь хлещет, дождь хлещет! Одежа к телу прилипла, обвисла. В сапоги полно натекло, да и в щи тоже.

— Будешь помнить, мокрая курица! — кричит Ванька мне в ухо. — Гармонь из-за, тебя раскиселится!

До косточек промочило нас всех. Зубы чечотку выстукивают, по всему телу дрожь.

С полчаса простояли мы под елками. Стал дождик утихать.

— Ну, поехали, -говорю я. — Не годится стоять. Ведь, бойцы голодные.

Вылезли мы из-под елок. Тронули лошадей.

Вдруг над самыми нашими головами снаряд: ж-ж-ж-у!…

— Стойте!- ору.- Что ж вы едете, шут вас дери?!

— А ты что?

— Так я…

— Куда же теперь? Заехали!

— Чего доброго в щи угодят…

— Ну, уж ты со своими щами как с писаной торбой!

За перелеском с правой стороны бухнуло. Просвистел снаряд.