Бернард Эшли - Терри на ограде

— Хватит трепаться! — И небрежно, как бывалый солдат гранату, Лес бросил новый вопрос: — А барахла у вас там много?

Словно и вправду граната взорвалась. Все разом смолкли, затаили дыхание. Так вот к чему клонит Лес!

— Не знаю. Какого барахла?

— Не придуривайся, Чушка. Сам знаешь, про что я. Барахло, какое слямзить стоит. Телеки, транзисторы. Магнитофоны. Такое вот барахло…

Теперь и Терри понял, чем тут пахнет. Он растерялся: что сказать, как ответить? Да, всякого такого в школе немало. Но говорить им об этом вроде не годится.

— Ну, кое-что есть. Телек, кажется, есть. И, может быть, приемник…

Дальше его увертки слушать не стали. Острие ножа уперлось ему в щеку, в нос ударило прокуренным дыханием Леса. Пленника схватили за голову, за плечи, ноги пригвоздили к полу. Теперь уже никто не паясничал. Шутки в сторону. Теперь они перешли к делу. Ну и дурак же он, вообразил было, что можно их не бояться. Да ведь они его сейчас зарежут.

— Брось вилять, малый. Телек либо есть, либо нет. Какое тут «кажется»! Отвечай живо, да не крути. Чего у вас там есть и где?

Терри судорожно глотнул, но что уж тут тянуть. Попади в такой переплет сам мистер Маршалл, он и то бы им все сказал. И пошло-поехало.

— Большой телевизор есть, и шесть транзисторов, один на два класса, и два кассетных магнитофона. И потом… — Он запнулся, вспоминая расписание уроков и прикидывая в уме, что там еще есть. Он наверняка перечислил далеко не все. — И еще проигрыватель и колокольчики.

— Плевать на колокольчики.

— Динь-дон, — произнес Мик.

— И фильмоскоп, — прибавил Терри, он уже дошел до пятницы, — и проекционный фонарь, для слайдов. И кинокамера. — Он опять замолк, теперь он дольше рылся в памяти: что же еще? Нет, кажется, это все. Больше он ничего не мог вспомнить.

— Все?

— Все. — Терри почувствовал себя виноватым.

— Больше ничего?

— Только еще колокольчики, — сказал Мик. — Динь-дон.

Лес, прищурясь, в упор смотрел на Терри.

— Точно?

— Это ж надо, сколько у них всего! — сказал Мик. — У нас в Нейпире и в помине такого нет…

— А вы всё растащили, потому и нет, — вставил Футбольная башка. — Что было стоящего, всё вы растащили…

— В Нейпире мел и тот теперь на цепочке…

— Ладно, — сказал Лес. — Хватит хныкать. Теперь давай говори, где это там у вас все?

У Терри упало сердце. Вот она, возможность оправдаться в собственных глазах. Сказать, мол, не стану вам больше помогать, или просто наврать — этим он хоть как-то искупит, что до сих пор послушно отвечал на все вопросы. Но благой порыв мгновенно угас.

— Транзисторы — в кабинете Маршалла, в шкафу. Где магнитофоны и проектор, я не знаю. Телек и проигрыватель — в библиотеке… под замком.

Наступило долгое молчание — Лес, нахмурясь, думал. Он оглядел свою комнатушку — плетеный стул, ничем не покрытый пол, законченное окошко. Потом в упор уставился на Терри. Все ждали, что он станет делать дальше, Терри — опасливо, остальные — жадно, нетерпеливо. Терри надеялся, теперь ему наконец скажут, отпустят его или нет. Вроде должны отпустить, он заслужил: ведь он им помог. Польше всего сейчас тревожило, удастся ли уйти отсюда так, чтоб напоследок не излупили.

— Тебя как звать, Чушка?

Лес вдруг опять встрепенулся, выпятил подбородок, голову набок, будто заправский жулик из телепередачи.

— Терри Хармер.

— Ясно, Хармер. Я тебе скажу, что к чему. И вы все слушайте, я вам не проигрыватель, повторять не стану…

Все навострили уши.

— Мы ихнюю школу сделаем. Прямо сегодня вечером, пока дождь и все по домам сидят. (Четыре физиономии оживились.) Чушка поведет нас, покажет, где что. И мы ее сделаем. Надо живей, в два счета обернемся, чтоб ничья мамаша не хватилась, не подняла шум. До завтра барахло где-нибудь попрячем, а завтра, пока вы в школе, я потолкую с одним барыгой, все ему перекину. Ясно?

— Ага…

— За транзисторы хорошую монету дадут, их сбыть проще простого. Ну, а про остальное не знаю. Всем будет на сигареты на месячишко-другой, да и мне самому монета во как нужна…

— Ага. Здорово сообразил, Лес.

Опять помолчали, и Терри, хоть был он и ошарашен и возмущен, что его запутали в такую историю, не посмел раскрыть рот. Он вдруг понял — думают они сейчас именно о нем.

— Про него, что ль, мозгуете? Так он у нас увязнет как миленький. На дело с нами пойдет, только долю не получит. — Он обернулся, глянул в широко раскрытые, испуганные глаза Терри: — Тогда уж ничего ты не сможешь, ясно? Никто тебе не поверит, скажут, ты с нами заодно был. Твое слово против пятерых. И против вот этого! — Перед глазами Терри опять блеснул нож. — Где живешь, мы знаем, попробуй только вякни — располосуем. — У Терри лицо было перепуганное, но Лес решил окончательно его добить. Он вдруг закинул голову назад, дернул вниз свой грязный ворот. — Вот как мы тебя взрежем! — Точно широкая белая резинка с лиловатым рубцом посередине, горло пересекал длинный шрам, настоящий хирургический шов со стежками, от которого начиналась заново выросшая кожа. — Еще похуже! Портрет попорчу!

Терри молчал. Ни одно слово не шло на ум, да и все равно голос бы изменил. Только громко, торопливо стучало сердце. Молчание длилось долгое, нестерпимое, и вдруг Мика прорвало:

— Это его так мамаша. Верно, Лес?

Лес медленно повернул голову, смерил выскочку Мика ненавидящим взглядом. Он был на два года старше Мика и не желал давать ему волю.

— Это ни при чем! — сказал он, уставясь на Мика своими змеиными глазками, сказал негромко, без всякого выражения, давал понять, что тон здесь пока задает он.

— Ясное дело ни при чем, — мудро согласился Мик. — Просто пускай Чушка знает, тебя голыми руками не возьмешь…

Лес все глядел на Мика, и взгляд его говорил, что тот чуть-чуть не схлопотал удар ножом.

— Да, — наконец вымолвил он, — голыми руками меня не возьмешь.

— Ясно, — подхватил Мик, желая поскорей перескочить барьер, который сам же по дурости и воздвиг. — Значит, заметано. Топаем на Фокс-хилл за приемничками…

— Ага.

— И колокольчики прихватим, — прибавил черный мальчишка.

Но теперь это уже никого не насмешило.

От строительного участка путь Хармеров лежал опять через Фокс-хилл, мимо той самой школы, в объезд узких улочек с недавно введенным односторонним движением, к шоссе, что отделяло пустошь от викторианских вилл.

Путь этот вел и мимо бакалеи дяди Чарли на углу, и так как на долгий объезд Джекова упрямства не хватило бы, он был рад, что за пеленой дождя можно проехать незамеченными. Большой «ровер» дяди Чарли стоял на улице у обочины, словно океанский лайнер среди буксиров, но сквозь витрину с надписью «Сегодня со скидкой!» старика видно не было.