Эдуард Лабулэ - Волшебные сказки

— Я и его не привел домой, — сказал Гудбранд. — По дороге я обменял его на петуха.

— Друг мой дорогой, — сказала добрая жена, — ты умнее меня. Петух! Да ведь это прелесть! Он куда лучше стенных часов, которые приходится заводить каждую неделю. Петух поет по утрам в четыре часа и напоминает нам о том, что пора, помолившись, приняться за работу. Ну что стали бы мы делать с гусем? Стряпать я не умею, а для моего одеяла, с божьей помощью, найдется и мох, куда нежнее пуха. Скорее веди петуха в птичник!

— Да я и петуха не привел домой, — сказал Гудбранд. — К вечеру я так сильно проголодался, что пришлось мне продать петуха за крону. Иначе я бы умер с голоду.

— Хвала Господу! Это он навел тебя на такую счастливую мысль, — сказала хозяйка. — Все, что ты делаешь, Гудбранд, — все приходится мне по сердцу. На что был бы нам петух? Мы сами себе господа, думается мне, и никто не имеет права давать нам указания. Мы можем лежать в кровати, сколько нашей душе угодно. Ты вернулся, мой дорогой друг, и я счастлива. Ничего иного мне не надо, лишь бы ты был рядом со мной.

Тогда Гудбранд открыл дверь:

— Ну что, сосед Петр, что ты на это скажешь? Ступай за своими двадцатью кронами.

И он поцеловал свою старую жену в обе щеки с таким удовольствием и с такой нежностью, как будто ей было всего двадцать лет.

Но рассказ на этом не кончается. У всякой медали есть оборотная сторона. День не казался бы таким прекрасным, если бы его не сменяла ночь. Как бы совершенны и добры ни были все женщины, все-таки среди них есть такие, нрав которых не так доброжелателен, как у жены Гудбранда. Нужно сказать, что вина в этом всецело лежит на мужьях. Если бы они всегда уступали, неужели могли бы существовать какие-либо разногласия? «Уступать?» — спросят некоторые усатые господа. Да, без сомнения, уступать! Иначе, — слушайте, что вам предстоит.

Петр Седая Борода нимало не был похож на своего соседа Гудбранда. Он был упрям, надменен, вспыльчив и отличался терпением собаки, у которой отнимают кость, или кошки, которую душат. Он был поистине несносен, но Бог, в своей благодати, подарил ему достойную супругу. Она была своевольна, придирчива, сварлива, всегда готовая молчать, когда ее муж ничего не говорил, и кричать, лишь только он раскрывал рот. Обладание таким сокровищем было большим счастьем для Седой Бороды. Не будь у него такой жены, он никогда бы не узнал, что кротость представляет собой первую из добродетелей.

В один прекрасный день, во время сенокоса, вернувшись домой после тяжелой пятнадцатичасовой работы злее обыкновенного, он потребовал обед, который был еще не готов, и начал ругаться, беситься и проклинать женщин за их лень.

— Боже мой! — сразу откликнулась жена. — Тебе хорошо разговаривать, Петр, а не хочешь ли ты поменяться работой? Завтра я пойду вместо тебя на сенокос, а ты хозяйничай на моем месте. Посмотрим, кому из нас будет труднее и кто лучше выполнит свою работу.

— По рукам! — воскликнул Петр. — Нужно же, наконец, чтобы ты, раз и навсегда, на самой себе испытала, как мучается твой бедный муж! Это научит тебя уважать его и будет уроком, который тебе необходим.

На другой день, на рассвете, жена ушла с граблями на плече, с серпом на боку, счастливая, как жаворонок при виде восходящего солнца, громко распевая песни.

Петр Седая Борода несколько растерялся, когда остался в доме один, но он не хотел сознаться в этом. И вот он принялся за сбивание масла, будто занимался этим делом всю жизнь.

Быстро согреваешься с непривычки! У Петра пересохло горло, он спустился в погреб, чтобы налить из бочки пива. Он вколотил втулку и хотел было приделать к ней кран, как вдруг услышал над головой хрюканье. Это была свинья, опустошавшая кухню.

— Пропало мое масло! — вскричал Седая Борода.

И вот он взбегает по лестнице, перескакивая через четыре ступеньки и держа кран в руке. Что за зрелище! Маслобойная кадка опрокинута, сливки на полу, и в них купается свинья!

Даже более умный человек потерял бы терпение. Петр бросился на животное, которое с хрюканьем обратилось в бегство. Плохо пришлось вору, так как хозяин поймал его и так ловко ударил в висок краном, что свинья тут же упала замертво.

Поднимая окровавленную руку, Петр вспомнил, что не закупорил бочку, и что пиво все еще льется. Он побежал в погреб. К счастью, пиво уже не лилось, но и в бочке не осталось ни одной капли. Пришлось начинать работу снова и сбивать масло до обеда. Петр вернулся в молочную: там было еще достаточно сливок, чтобы исправить утреннюю неудачу. И вот он начал усердно сбивать сливки. В самый разгар работы он вспомнил, что корову еще не выгоняли из хлева и не давали ей ни пить, ни есть, хотя солнце уже высоко стояло в небе. Он тотчас же хотел бежать в хлев, но опыт научил его осторожности.

— Здесь мой маленький сынишка, — подумал он. — Если я оставлю его у кадки с маслом, то лакомка перевернет его. Легко может случиться несчастье.

И, взвалив кадку на спину, он пошел за водой, чтобы напоить корову.

Колодец был глубок, ведро не доставало до воды. Петр в нетерпении нагнулся над колодцем, чтобы скорее наполнить ведро. Конечно, сливки вылились ему сначала на голову, а уж потом и в колодец.

— Кончено! Я останусь сегодня без масла! — сказал Петр. — Позаботимся о корове. Выгонять в поле ее уже поздно, но на соломенной крыше нашего дома растет славная трава, которую не успели скосить. Корова ничего не потеряет, если останется сегодня дома.

Втащить корову на крышу не представляло большого труда. Дом, выстроенный у самого обрыва, находился на уровне с землею, широкая доска помогла немного, и вот корова очутилась на своем воздушном пастбище.

Оставаться на крыше стеречь животное Петру было нельзя: нужно было варить суп и нести его жене. Но он был осторожным малым и не хотел подвергать корову опасности сломать себе ноги, поэтому, обвязав вокруг ее шеи веревку, он опустил конец веревки в кухонную трубу, сошел вниз и, привязав конец веревки к своей ноге, подумал:

— Теперь я уверен, что корова не уйдет и ничего прискорбного с ней не случится.

Он наполнил котел водой, положил в него добрый кусок свиного сала, овощей и воды, разложил под ним хворост, высек искру, вздул огонь. И вдруг — трах! — корова падает с крыши и втягивает хозяина в трубу головою вниз, ногами вверх. Где бы он очутился, неизвестно, если бы толстый железный прут не задержал его на пути. И вот оба подвешены — корова снаружи, Петр внутри — оба между небом и землей подняли ужасный крик.

К счастью, хозяйка не отличалась таким терпением, как ее супруг. Прождав лишние три секунды обещанного супа, она стремглав побежала домой. Увидев висящую корову, она схватила свой серп и перерезала веревку.