Питер Леренджис - Наблюдатели

Он поднял ружье. Прицелился.

— Подождите, — крикнул Джейк, отшатываясь. — Подождите!

Уэймут спустил курок.

Джейк рухнул на землю, закашлял.

Грязь набилась в рот, острый сук дерева расцарапал щеку, и кругом стоял тяжелый, кислый запах пороха.

Вкус. Ощущение прикосновения. Запах.

Я жив.

Бежать!

Не оглядываясь.

Джейк вскочил на ноги и помчался.

— ЭЙ!

Беги!

Промахнувшись один раз, он не промахнется во второй.

Джейк бросился к полянке, к какому-то строению, которое теперь уже явственно проступало сквозь ветви деревьев.

Лачуга. Как две капли воды похожая на ту, что он видел в тот день на гребне.

— Не туда!

БЛААААМ!

Джейк снова увернулся. И бросился дальше, не разбирая дороги.

— Налево!

Уэймут мчался по пятам.

Думай!

Джейк метнулся вправо.

— Я же сказал, не туда!

Движение. Около лачуги. Фигура в тени. Человеческая.

Соратники Уэймута. Конфедераты. В засаде. Забудь о лачуге.

Осталось только одно направление.

Прямиком в гору.

Позади послышался топот ног. Там не один Уэймут.

— Стоп!

— Туда нельзя!

— Хватайте его!

Голоса. Множество голосов.

— Ты попадешь в перекрестный огонь.

БЕГИ!

Джейк шарахнулся в сторону и побежал к подножию горы.

Прочь от голосов. Прочь от безумия и убийства, и крови, и вины…

Он кубарем катился вниз.

Что-то зацепилось за лодыжку.

Он рухнул на землю. Перевернулся. Сел.

Протянул руку.

Это было не корневище.

Что-то длинное и черное. Пластиковое покрытие.

Кабель.

Что за?..

Некогда ломать голову.

Краем глаза он видел их.

Они продирались через чащобу по направлению к нему.

Уэймут. Солдаты. Миссис Стафтон.

Беги!

Джейк вскочил на ноги и бросился дальше. Лодыжка побаливала, но перелома явно нет.

Не обращай внимания.

Только беги.

Позади раздался чей-то голос.

Громкий. Очень громкий. Неестественно громкий. Усиленный.

Горное эхо?

Джейк карабкался вверх. Он нашел опору для левой ноги и подтянулся за ветку. Затем для правой…

Лодыжка подвернулась. Джейк упал.

Он не мог пошевелиться.

Его пронзила острая боль. Невыносимая. Слепая.

Они уже близко.

Впереди всех бежал Уэймут. Задыхаясь.

Ну вот и все.

Конец.

За век с четвертью до собственного рождения.

И ничего, ничего нельзя поделать.

В чем же смысл, Джейк?

Ты этого хотел?

Сражение, кровь, смерть — это и есть то самое? Чувство? Настрой?

Он стиснул зубы и отвернулся.

— Ну как? — раздался голос Уэймута. — Ты что, не слышал, что он сказал?

Джейк искоса посмотрел на Уэймута. Тот смотрел на него недоверчиво. Ружье висело у него на плече. Он быстро обернулся и помахал другим, чтобы остановились.

— Что? Кто? — ошеломленно переспросил Джейк.

— Ты не слышал мистера Козаара? Он же говорил по громкоговорителю, — пояснил Уэймут. — Он же дал сигнал прекратить съемку!

Остановить съемку?

Из-за спины Уэймута появились солдаты. Лес буквально кишел им. Одни с любопытством смотрели на Джейка. Другие чистили ружья.

Все явно радовались передышке и смеялись между собой.

Прекратить съемку?

Вдали из-за деревьев выступили две знакомые фигуры. У того, что слева, на груди было большое красное пятно. А у того, что справа, в голове была большая рана.

Эдмондс. Радемахер.

Прекратить съемку?

Джейк поглубже забрался в кусты. Все перед глазами рябило, и ему казалось, что он плывет.

Кино.

Человек в черном стирал грим с миссис Стафтон. На нем была бейсболка с надписью: «Гражданское неповиновение».

Позади него женщина склонилась над проводом, о который он споткнулся.

— Повреждение электропроводки, — проговорила она в мобильник. — Пришлите Герба, как только он закончит с чипом памяти.

Кровь.

Смерти.

Все театр.

Но как?..

В голове у Джейка словно прокрутили пленку с событиями последних суток — со всей сумятицей и шумной ружейной и орудийной пальбой.

А ведь я ни разу их не видел. Ни пуль, ни ядер. Только последствия.

Каменная стена. Гибель людей Эдмондса.

Все хитроумно разработано!

Специальная управляемая пиротехника.

Все делалось с пульта. Все по сценарию.

Вот почему Эдмондс оттолкнул меня за миг до того, как это случилось. Он заранее знал.

— Отличная работа, малыш!

Эдмондс.

Да нет, это же не его фамилия. Он актер.

— Чуть не лишились тебя там, — сказал актер. — В чем дело, потерял свою сценическую карту?

— Сценическую карту? — переспросил Джейк.

У того вытянулось лицо:

— Они что, тебе ее не дали?

Нет, не дали.

Он не дал.

Гидеон Козаар.

Джейк бросил взгляд вдаль. За спину актеру. За беспечно болтающих и покуривающих актеров, за воскресших мертвецов.

За ними высилась лачуга, чуть покосившаяся, обшитая досками.

Дверь в ней на миг приоткрылась, и Джейк разглядел в глубине в темно-красном свете силуэт человека с наушниками на голове.

Джейк не спеша поднялся. Лодыжку прострелила острая боль.

Кое-как проковыляв пару шагов, он остановился.

— С тобой все в порядке?

Джейк словно не слышал вопроса. Раздвигая локтями толпу актеров, он поплелся дальше к лачуге.

Дверь была на замке.

Он схватил замок и потянул.

Дверь раскрылась.

Внутри было красное освещение, и казалось, все там плавает в крови. Вдоль стены стоял ряд мониторов, на которых светились знакомые картинки: лагерь, лес, гребень горы, сама лачуга снаружи.

— Я все ждал, когда же ты разыщешь меня. — Гидеон Козаар стоял к Джейку спиной и смотрел на экраны.

— Это… это так… — чуть не плача, выкрикнул Джейк.

— Нечестно? — повернулся к нему Козаар, пряча в бороде беглую улыбку.

— Но меня же могли убить!

— Ни в коем случае. Труппа настолько отлично подготовлена, что об опасности не может быть и речи. Они знали, где и когда что должно взорваться и охраняли тебя от всяких случайностей. У них были спрятаны наушники, по которым им сообщали о времени и прочем. Некоторых, правда, понесло. Джеймс Никкерсон — тот парень, что играл Радемахера, — будет оштрафован за то, что порезал тебе щеку. А если тебе понадобится пластическая операция, я все оплачу. Но такова цена искусства, Джейк. Не каждая четырнадцатилетняя звезда играет в фильме, построенном полностью на нем.

— Построенном на мне? Но вы же меня не знаете!

— А зачем мне тебя знать? Ты сам создал рассказ, как я видел, сказку о бредящем войной мальчике по имени Джейк, который силой воображения перемещается в прошлое и узнает на личном опыте, что такое настоящая война.