Жан-Луи Барро - Воспоминания для будущего

Когда-то оба темперамента дополняли друг друга. Разделились они лишь в относительно новое время, должно быть, после Саламина, в эпоху Платона: «единая клетка» человечества распалась на две — Восток и Запад.

Если я правильно понимаю, йога созерцания учит, что надо, забыв мир, обрести себя. И тогда говорят, что это иллюзия. À йога действия учит, забыв себя, слиться с миром. И тогда говорят, что это аллюзия.

Противоречия тут нет. Это две различные энергии, как мужская и женская, которые не борются между собой, а необходимы друг другу.

История дает примеры стремления во что бы то ни стало восстановить одни народы против других — якобы соперников и врагов. На самом же деле у каждого народа свое место на земле, и они не могут быть врагами. Их просто натравливают друг на друга — вот и все.

Путешествуя по различным странам, я все время улавливал эти два течения.

Душа японского народа представляется мне по своей сути женской. Я не имею в виду ничего уничижительного. Наоборот, когда мир болен, именно женщина помогает ему возродиться.

Япония основана женщиной — богиней солнца Аматэрасу. Нара была построена императрицей Геммио (VIII век). Императриц в истории Японии много. Одну из наиболее любопытных — Кокен — можно назвать японской Екатериной Великой. Величайший японский роман «Повесть о Гендзи» написан в X веке женщиной по имени Мурасаки Сикибу. Япония — одна из редких стран, где, вступая в брак, женщина может передать свое имя супругу. Женщине принадлежит главенствующее место в повседневной жизни. Несомненно отсюда та особая притягательная сила, с какой воздействует на нас Япония.

Пусть же я, о душа, никогда не утрачу

Этой влажности чистой, живущей во мне.

«Золотая голова»

Мы пробыли в Японии всего месяц и работали сверх всякой меры. Это лишило нас возможности серьезно и углубленно познакомиться с ней, но кое-что мы повидали. Мне вспоминается Киото и трапеза в храме дзен... Моя сосредоточенность на могиле учителя чайной церемонии. Я люблю два символа синтоистской религии — зеркало и меч. Я охотно сделал бы их атрибутами актера. Меч, пронзающий со сцены зрительный зал, который тут же его отражает. Люблю чайную церемонию. Но особенно люблю искусство икебана.

В основе японского букета три ветки: самая длинная стоит вер тикально и направлена к небу (shin); самая короткая наклонена к земле (hikae); средняя (soe) — это человек, держащий и объединяющий небо и землю. Так любой букет напоминает, что человек — посредник между духовным и земным началами.

Как жадно ты, старик, сосешь

Грудь неба и земли,

Как ты звенишь струной тугой

В их пламени живом...

«Золотая голова»

Эти три фазы связи встречаются и в тесситуре актерских голосов. Они извлекают из глубин своего существа гортанные, бугорчатые, глинистые, тонкие звуки, голос становится выше, модулирует, очищается, пение завершается «головными» звуками.

Диапазон нашего голоса мал, как у свирели, поэтому вначале мы удивляемся и смеемся, но еще вопрос, какое из двух звучаний смехотворнее.

И вот в Наре, Токио, Киото, в храмах, где мы только и успеваем, что разуваться и обуваться, мы прикоснулись к истокам культуры древней и подлинной.

В Осаке мы выступали в театре вместимостью свыше четырех тысяч человек. Мы привезли «Гамлета», «Ложные признания», «Батиста», «Мизантропа», «Христофора Колумба».

Поезд, на котором мы ехали из Токио в Осаку, остановился в Иокогаме. Каково же было мое удивление, когда я увидел на платформе железнодорожника, державшего клетку с моими голубями. Я сошел на платформу, взял у него из рук клетку и, поблагодарив, вернулся в вагон. Он покорно отдал «мою» клетку.

Готовясь к нашим гастролям, японцы вписали репертуар труппы в годовую программу школ и университетов. Издали буклеты на двух языках. Телевидение показывало фрагменты спектаклей, сопровождая их подробными объяснениями. Ничего зщивительного, если залы были полны до отказа. Зрители следили за спектаклем по буклетам, держа их на коленях. Им неведомо безразличие. Аналогичный прием мы встречали у немецкой публики.

Никогда еще я не видывал такого многочисленного технического персонала. Впрочем, я никогда не видывал и такого количества людей, куда ни пойти. Когда дети в черной форме стаей скворцов налетают на выставку, это поистине впечатляет. Когда на вокзале из поездов высаживаются пассажиры, нечего и думать идти навстречу людскому потоку!

Поэтому монтаж наших декораций осуществлялся в настоящей сутолоке. Как ни удивительно, но главного электрика в кабине нет. Мы попусту теряем время. Я нервничаю и уже начинаю сердиться. Установка осветительных приборов заканчивается чуть ли не вечером. Тем не менее спектакль проходит хорошо. Назавтра я хочу видеть этого электрика и помириться с ним.

— О мсье! Это невозможно!

— Почему? Неужели он так рассердился?

— Нет, мсье, но, наказав себя за вчерашнюю провинность, он обрил голову и поэтому не хочет показываться!

Когда я рассказал эту историю нашим электрикам-французам, они смотрели на меня, вытаращив глаза.

В Осаке находится «Бунраку», театр кукол. Точнее, театр с куклами. Зародившись в давние времена и черпая вдохновение у кукольников, он обрел свой стиль в XVI веке.

Спектакль протекает так: на краю сцены сидит певец-сказитель и ведет повествование, а кукла все это изображает. Этой куклой ростом с метр прямо на глазах у зрителей руководят трое кукловодов. Главный — лицо его открыто — левой рукой держит куклу на уровне груди, а правой руководит движениями ее правой руки, его помощник в черном балахоне с капюшоном — видны только глаза — руководит движениями левой руки, а второй, в таком же одеянии, занимается костюмом, позами тела и ног.

Следовательно, три живых существа прямо на глазах у зрителей трудятся вокруг этой куклы.

Сказитель — потрясающий актер. Он говорит разными голосами, и благодаря безупречной синхронности кукловодов зритель все понимает.

Надо видеть, как главный кукловод держит куклу: грудь к груди, сердце к сердцу. Он присматривает за ней со снисходительным и в то же время с суровым выражением лица. Он следит за ней, как бог следит за нами. Тонкая, живая, деятельная кукла, похоже, полностью доверилась ему. Она верит в него, как мы — в бога.

Продев большую руку в серой перчатке по запястье в рукав ее маленького существа, он кончиками пальцев руководит.движениями всех суставов, поскольку фаланги этой белой ручки расчленены.

Разумеется, он нем, но всем телом диктует свою волю этому существу, которое послушно действует, ведомое судьбой, конкретизирующейся у нас на глазах.

Это простейший на свете метафизический театр. Это поэзия, ставшая осязаемой благодаря наглядному присутствию естественного и сверхъестественного. Кукла — человек. Кукловод — бог. Помощники — посланники судьбы.