Даниэль Труссони - Ангелополис

– Значит, Эванджелина была для нее всего лишь предметом изучения? – спросила Вера, не веря своим ушам.

Валко не имел права говорить об Эванджелине таким холодным тоном, как будто для него она была всего лишь объектом мысленного эксперимента.

– Зачатие ребенка стало наиболее блестящим и рискованным поступком Анджелы во всей ее карьере, – проговорил Валко. – Она понимала, на что идет, и совершила свой поступок осознанно.

Он сложил на груди руки и мрачно посмотрел на гостей.

– Малыш не был дурацкой прихотью. Моя дочь поставила на карту свое тело и безопасность, чтобы родить Эванджелину.

– Но вы только что говорили, что Анджела и Люсьен полюбили друг друга, – заметил Азов.

– Этот акт стал неожиданным следствием.

– И на что она в таком случае рассчитывала? – спросила Вера, с ужасом осознавая, насколько расчетливой могла оказаться Анджела… Она и представить такого не могла. – Вы хотите сказать, что она полностью осознавала последствия своего поступка? И чем же, по ее мнению, должна была стать Эванджелина?

– Абсолютным оружием, – ответил Валко. – Оружием, действие которого основано на природной иерархии ангельских созданий. Существуют разные чины небесных существ – архангелы, серафимы, херувимы, силы. Есть и дьявольские чины, чины падших ангелов, бесовских, демонических созданий, отвергнутых небом. Анджела в точности знала их отличия друг от друга. Знала, что силу ангела надлежит мерить силой другого ангела. Она знала, что лжетворение – генетическое создание големов или клонов, любых изготовленных одушевленных существ – не будет успешным, так как противоречит божественной иерархии. Дочери также было известно, что для того, чтобы победить создание, происходящее от человека и ангела, надо создать другое, более могущественное существо. И поэтому попыталась вывести новую разновидность ангелов, которые будут сильнее, чем нефилимы.

Азов напряженным голосом проговорил:

– Выходит, Анджела была чем-то вроде Франкенштейна, создателя голема.

– Моя дочь совершила более отважный поступок.

– Вы хотите сказать, – продолжил Христо, – что Анджела родила ребенка, дабы использовать его в качестве оружия?

– «Оружие» тут не самое точное слово, – продолжил Валко. – Вслушайтесь в имя, в нем угадывается вся ее судьба. Девочку назвали Эванджелиной. То есть Евой и Ангелом. Ребенку предназначалось сделаться новой Евой, новым созданием, призванным преобразить мир.

– Оставим в стороне семантику… Трудно поверить, что Анджела использовала собственного ребенка в каком-то генетическом эксперименте, – нерешительно произнес Азов.

– В любом случае, теперь это не имеет значения. Эксперимент провалился, – проговорил Валко.

– Потому что Эванджелина оказалась человеком? – спросила Вера.

– Болезненным существом женского пола с розовой, непрозрачной кожей, алой кровью и пупком, как у Габриэллы, своей бабки по человеческой линии. – Ученый отвел глаза и спокойным тоном проговорил: – Поэтому Анджела предприняла новую попытку.

– Неужели?! – воскликнула Вера и, заметив, что едва ли не перешла на крик, сменила тон. – Не понимаю. Прежде чем Анджела осознала, что не сумела родить ангела, прошло много времени. Каким образом она смогла произвести новую попытку?

– В восемьдесят третьем году дочь вернулась в Санкт-Петербург и возобновила свои отношения с небесным созданием, являвшимся отцом Эванджелины. Она не рассказывала Люсьену о существовании малышки и не стала открывать ему причину возобновления отношений. Не думаю, чтобы Анджела осознавала, что поступает бездумно и бессердечно. Она совершала свой поступок с уверенностью в том, что ее второй ребенок будет мальчиком и на этот раз родится тот самый ангел-воитель, который был ей нужен. Рождение такого сына завершило бы борьбу с нефилимами.

– И она добилась своего? – спросила Вера.

Валко негромко ответил:

– Моя дочь носила ребенка, когда ее убили. При вскрытии оказалось, что младенец был мальчиком. Я видел его тело… золотая кожа и белые крылья архангела. Второй ребенок Анджелы стал бы воителем. Он принес бы в наш мир тишину и покой. Однако этот ангел-спаситель умер вместе со своей матерью.

– А что стало с отцом? – поинтересовалась Вера.

– Когда умерла Анджела, я понял, что мне необходимо отыскать Люсьена, – проговорил Валко. – И после многомесячных поисков обнаружил, что он заточен в Сибири.

– Должно быть, его отправили в Паноптикум, – сказала собеседница.

Слухи о существовании в Сибири огромной тюрьмы для ангелов постоянно циркулировали среди российских ангелологов. В этой глуши якобы находился крупный исправительный центр – старомодный, эстетически сложный, безупречно спроектированный и неприступный. Однако никто так и не подтвердил существование Паноптикума на самом деле.

– Именно так, – ответил Валко. – Русские охотники на ангелов поймали Люсьена в тот самый день, когда погибла Анджела, и отправили на поезде в Сибирь.

– Они хотели исследовать его? – спросила Вера.

– Очевидно, – ответил ученый. – Такое великолепное создание было отличным объектом для анализов. Биологическое исследование сына архангела могло растянуться на несколько лет.

– Но наше общество было основано для борьбы с нефилимами, – сказала Света. – Разве можно отправлять в заключение создание, происходящее от совершенно иной, действительно божественной ангельской формы?

– Не могу быть уверенным в том, что охотники и охрана понимали различие, – отозвался Валко. – К тому же тюрьма функционирует за пределами наших конвенций.

Повинуясь внезапному порыву, он жестом пригласил их снова выйти в сад, где на столе был выставлен завтрак из допотопных плодов – оранжевой клубники, синих яблок и зеленых апельсинов. Холодный горный воздух объял голые руки Веры, и, подходя к столу, она поежилась.

– Присаживайтесь, – пригласил Валко, отодвигая для нее стул. – Надо подкрепиться, прежде чем заканчивать разговор.

Женщина села вместе со всеми, наблюдая за тем, как друзья выбирают плоды с блюда. Взяв клубнику, Вера с помощью ножа и вилки разрезала ее пополам. Из сердцевины хлынул густой оранжевый сок. Открыв термос, хозяин дома разлил кофе по кружкам; судя по запаху, напиток был усовершенствован какой-то растительной настойкой.

Валко продолжил с того места, на котором остановился:

– Эта тюрьма, Паноптикум, финансируется так, как мы с вами даже представить не можем. Поэтому она превосходно оснащена и надежна. Тюремные ученые проводят эксперименты на плененных ангелах. Они исследуют кровь и ДНК, делают биопсии, берут образцы костной ткани, проводят МРТ, даже оперируют небесных существ. Они весьма могущественны, но подчиняются абсолютной власти… – Валко умолк, чтобы разрезать плод, показавшийся Вере гибридом киви и груши, – высшего тамошнего авторитета, британского ученого по имени Мерлин Годвин.