Б. Седов - Рок

При других обстоятельствах подобная вольность обошлась бы ему дорого, но в этой ситуации она послужила доказательством его полной непричастности к произошедшему.

- Сядь на место и следи за базаром, - только и сказал Марафет.

Каюк сел в кресло, а Марафет, рассуждая сам с собой, пробормотал:

- Я не мог поставить такую сумму. Ты - тоже… Кроме нас с тобой, никто не допущен к ставкам. Значит… Что же это значит? Так. Давай с самого начала.

Каюк кивнул.

- Из распечатки следует, что я поставил по десять миллионов на заведомо слабых бойцов. Компьютер не рассуждает и поэтому молча принял ставки. Конечно, если бы ставки принимал человек, он бы удивился и обязательно поинтересовался, не ошибся ли я…

Марафет вдруг грохнул кулаком по столу и, снова побагровев, заорал:

- Блядь! Заебали эти компьютеры! Каюк съежился и выронил сигарету.

- Ты мне еще ковер прожги! - накинулся на него Марафет. - Прибью!

Каюк соскользнул на пол, схватил закатившуюся под стол и, к счастью, не успевшую прожечь дорогой ковер сигарету и вернулся в кресло.

Марафет придирчиво следил за его судорожными движениями, потом вдруг усмехнулся и сказал:

- Ладно, Володенька, не дергайся. Думать надо, а не суетиться.

Каюк кивнул, и Марафет продолжил свои рассуждения:

- Компьютер принял ставки, и я пролетел на пятьдесят миллионов долларов… Да я таких денег сроду не ставил, что я - вовсе, как ты говоришь, спятил? - Он посмотрел на Каюка. - Слышь, как там называются эти, взломщики, что ли, которые в чужие компьютеры влезают?

- Хакеры! - с готовностью первого ученика выпалил Каюк.

- Ишь, блядь, хакеры! Короче, тут без хакеров не обошлось.

- Точно, Георгий Иваныч, - подтвердил Каюк, - и к бабке не ходи.

- Да. Но ты понял, что в этой истории самое интересное?

Каюк пожал плечами, преданно глядя на шефа.

- Вот то-то и оно. А самое интересное, что никто этих денег себе в рыло не отправил. Эти пятьдесят лимонов распределились между теми, кто выиграл. И все эти выигравшие получили по чуть-чуть. Значит, цель была другая… Ты что, до сих пор не понимаешь, что произошло?

- Ну-у… В общем…

Марафет обреченно махнул рукой, и Каюк замолчал.

- Смотри. Этот, как его… хакер залезает в мой счет и… Падла, он ведь в мой счет влез! Ненавижу компьютеры! Попробовал бы он в мой сундук влезть или в банковский депозитный сейф!

Марафет вздохнул и начал снова:

- Хакер залезает в мой счет и от моего имени ставит на провальных бойцов. Значит, сам он никакой выгоды не имеет. Я теряю хорошие деньги, очень хорошие, даже - огромные. И все. Значит - цель была именно опустить меня на бабки. Только опустить, а не присвоить их. Такое может позволить себе только очень богатый человек. Вариант бескорыстного хулиганства я не беру в расчет. Хакера можно вычислить, и поэтому вряд ли кто-нибудь из этих маменькиных сынков пошел бы на такой риск ради спортивного интереса. Тут ведь и грохнуть могут. Так, дальше. Тот, кто это сделал, не боится. Значит, это не только богатый, но и смелый человек, уверенный в себе.

Каюк начал улавливать ход мыслей Марафета и кивнул уже с пониманием.

- А это значит, что кто-то роет под меня. Кто-то из таких же, как я. Ты понял?

Марафет без особой надежды взглянул на Каюка. Но Каюк все понял и ответил:

- Да, Георгий Иваныч, я понял. И это значит, что этот неизвестный хакер…

- Забудь про хакера. Ему просто дали денег. Мы его, конечно, найдем, но не это главное.

- Я понимаю. Так вот, этот человек знает, что ответ будет обязательно. И он уже готов к действиям. Это нужно иметь в виду.

- Конечно. Ну что же… В общем, ситуация ясна. В первую очередь нам нужно узнать, кто этот хакер, как он смог влезть ко мне и вообще откуда он взялся. А главное - на кого он так ловко сработал. Дальше придется действовать по ситуации. Сообщи всем, повторяю - всем без исключения, что в наше дело пытаются влезть. Пусть примут меры. Про эти деньги не говори никому, ни одной живой душе, достаточно того, что об этом знаем мы с тобой.

Каюк кивнул.

- Найди мне этого хакера. Нанимай кого угодно, хоть сто других хакеров, но представь его мне на блюдечке. Живого! Денег не жалей. Я чувствую, что начинаются очень серьезные дела, и поэтому все силы надо направить на поиски взломщика. Повторяю - живого. И запомни, эти пятьдесят миллионов - херня. Я их верну. А вот то, что за всем этим кроется, вот это и есть настоящий геморрой. Причем очень крупный.

Марафет внимательно посмотрел на Каюка и сказал:

- Все, иди.

Каюк встал и, не говоря ни слова, вышел из кабинета.

Марафет проводил его взглядом и пробурчал:

- Хакер, бля… Ладно, разберемся.

С тех пор, как команда Знахаря приехала в Нью-Йорк, Вадику ни разу не удалось вдоволь побродить по великому и странному городу, соединяющему в себе все лучшее и все худшее всех городов мира.

И вот, наконец, через два дня после того, как по распоряжению Знахаря он с большим удовольствием и не без злорадства похозяйничал в финансовом хозяйстве Марафета, уменьшив один из его банковских счетов на полсотни миллионов, Знахарь смилостивился и отпустил Вадика, как выразился Костя, в увольнение.

Вадик, как всякий уважающий себя исследователь, решил погрузиться в американскую жизнь полностью и отказался от предложения Риты, которая хотела отвезти его на Манхеттен в своей машине. Небрежно махнув рукой, он пешком отправился на остановку автобуса, где под жарким полуденным солнцем томились две молодые загорелые девчонки, седая леди неопределенного, но почтенного возраста, прижимавшая к иссохшей груди собачку, и какой-то работяга в униформе электрической компании.

Автобус, подкативший к остановке через каких-нибудь полчаса, дизайном напоминал о безвозвратно ушедших благословенных пятидесятых годах, но выглядел так, будто только что сошел с конвейера. В салоне работал кондиционер, и, устроившись у окна, Вадик долгие полтора часа наблюдал американские пейзажи, а также ту самую двухэтажную Америку, которую в свое время описали Ильф и Петров.

Наконец автобус добрался до Бэлт Парквэй и покатил по берегу вдоль Бруклина, в котором жили, рождались и умирали русские, которые никогда не были и так никогда и не станут американцами. Когда автобус проезжал под мостом Верезано, Вадик, как и сотни тысяч людей до него, открыл рот и не закрывал его до тех пор, пока это достижение человеческого технического гения не осталось позади. Вадику пришло в голову, что под этим мостом вполне могли уместиться все мосты Петербурга, и от этой мысли он поначалу пришел в восторг. Но, вспомнив штучную работу Охтинского моста, который вернул теперь свое старое имя и снова назывался мостом Императора Петра Великого, хмыкнул и, как нормальный питерский шовинист, подумал, что хоть Верезано и потрясает своей невероятностью, Охтинский все равно лучше.