Виктор Доценко - След Бешеного

— Он наверняка пытался выяснить, что вы думаете о том, виноват Можаев или нет?

— Естественно.

— Как вы вышли из этого положения?

— Не стал юлить и сказал, что, боюсь, подозрения его в коррупции не лишены оснований. А вы как думаете, Константин Иванович? — сам не зная почему, спросил Позин.

Скорее всего он хотел, чтобы Богомолов поддержал его точку зрения.

— Понимаете, Александр Викторович, рассуждать о подозрениях человеку с моим послужным списком было бы довольно нелепо, особенно в настоящий момент. В той ситуации, которая существовала в стране, ни мне, ни моим, скажем так, довольно информированным коллегам, по разным причинам не удавалось добыть необходимые конкретные факты. Как говорил один старый следователь на заре, моей туманной юности, «подозрения к делу не подошьешь». Савелий, кстати, добыл некие доказательства, но широкой огласки они опять же, по некоторым причинам, не получили. Может, и таилась за всем этим чья-то злая воля — судить сейчас не берусь. Но настоящая, ясная и четкая законодательная база в стране отсутствовала.

— Я и сам в этом уверен, — кивнул Позин.

— Конечно! На любой закон тебе тут же предъявляли постановление или указ, этому закону противоречащий. Вы как чиновник с опытом должны знать формулу: «в порядке исключения… « Когда экономика не поставлена на твердые законодательные опоры, она плывет неизвестно куда. У нас и приватизация проходила, по сути, вне каких-то правил, определенных государством.

— Да, этот обвал, когда каждый хватал что мог, и меня, не экономиста и не чекиста, страшил, — вставил Позин. — Честно говоря, я был потрясен еще тогда, когда Горбачев объявил: «Разрешено все, что не запрещено законом!» Но законы-то тогда были еще советские! Для профессионального юриста такое заявление по меньшей мере странно.

— Полностью с вами согласен, Александр Викторович. — Глаза Богомолова задорно блеснули. — Но наш-то с вами бывший шеф выдал формулу и того хлеще: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить!» И результатом одного из самых удачных «заглотов» стала Чечня.

— Да уж, наш-то был еще более непредсказуем и мог выдать такое, куда там Горбачеву, — явно вспоминая что-то из своего личного опыта, сказал с усмешкой Позин. — Наш Президент не уделял должного внимания юриспруденции и не нашел добротных профессионалов в этой области, которые быстро и толково подвели бы законодательную базу под грядущую приватизацию и зарождающийся российский бизнес…

— Мне об этом можете не рассказывать, — перебил Богомолов, — я-то знаю, как у нас набирали кадры: не по их профессиональным качествам, а по критерию личной преданности.

— Выдвижение на руководящие посты по принципу, «кто лучше лижет задницу»

— типично российская черта со времен Иоанна Грозного…

— Вот-вот… — согласился генерал. — Народ справедливо ненавидит олигархов и ворчит на нас, что мы бездействуем. А у нас руки связаны. Вот вам, Александр Викторович, простейший пример: нефтяная компания, принадлежащая олигарху Икс, продает посреднической фирме, принадлежащей тому же олигарху Икс, добытую нефть дешевле себестоимости, а эта фирма перепродает ее уже по мировой цене за границу.

— Умный человек придумал, — сыронизировал Позин.

— И разница, исчисляемая в миллионах долларов, оседает в оффшорных зонах. В перспективе добывающая компания наверняка обанкротится, но кого это волнует? — пропустив его реплику, продолжал распаляться Богомолов. — А если представитель налоговых органов выскажет свои недоумения и претензии, то последует ответ: «Мы — частная фирма и делаем так, как считаем нужным!»

— Прекрасно понимаю ваши чувства и даже разделяю их, но ничем помочь не могу, — вздохнул Позин.

— Поверьте, я не оправдываюсь и не жалуюсь, я сам стараюсь понять, осталась ли у этих людей хотя бы крупица совести. Вот вы, Александр Викторович, были вхожи к Президенту и могли ему, как говорится, что-то нашептать, попробовать открыть глаза, не так ли?

— Пытался, — честно признался Позин.

— Ну и как результат?

— Были такие ситуации: я начинал говорить, объяснять, высказывал свое мнение, но оказывалось, что он то ли меня не слушал, то ли тут же забывал о предмете разговора. Словом, были такие области, которые не вызывали у него интереса, а нагоняли тоску, в частности экономика.

— Да, в экономике наш шеф, мягко говоря, плавал по воле волн, — согласно кивнул Богомолов.

— Как-то незаметно мы углубились в материи, далекие от судьбы нашего друга Савелия, — примирительно сказал Позин.

«Вот тут-то ты здорово ошибаешься, милый», — подумал Богомолов.

— Что вы, Константин Иванович, собираетесь делать, чтобы его найти?

— Какие-то шаги предпринимает в Америке Майкл Джеймс. Племянника своего я туда на помощь Джулии послал. Он не без оснований считает себя учеником и другом Савелия. Парень хоть и молодой, но настоящий боец. Думаю, найдем нашего Савелия.

В завершение беседы Позин счел необходимым высказать то, что его волновало последнее время:

— Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что в разговоре с мистером Лайном я невольно бросил какую-то тень на репутацию друга Савелия, Майкла Джеймса, потому что в тот момент, честно говоря, его фигура меня совсем не волновала. Мысли мои были заняты исключительно пропавшим Савелием. Но сегодня, с учетом того, что я узнал о Лайне, боюсь, что оказал Джеймсу медвежью услугу. Я исхожу хотя бы из того, что тон Лайна во время телефонной беседы с генералом вряд ли можно было назвать дружеским.

— Если здесь только служебное соперничество, то в этом ничего драматического нет, — попытался успокоить Позина Богомолов.

— В голосе Лайна я уловил нечто, далеко выходящее за рамки чисто служебной неприязни.

— Это уже хуже, — помрачнел Богомолов. Позин незаметно посмотрел на часы.

— Не смею больше злоупотреблять вашим вниманием, Константин Иванович. Я и так отнял у вас много времени своими довольно бестолковыми идеями и расспросами. Не сердитесь на меня. Не знаю, говорил ли вам Савелий о том, как быстро и тесно мы с ним сошлись в Нью-Йорке? Мне ваш Савелий очень понравился. Рядом с ним я всегда чувствовал себя как-то особенно спокойно. Я мог бы даже сказать, что мне его не хватает, хотя это довольно странное признание для мужчины традиционной ориентации.

— А если бы вы знали, как мне его не хватает, — грустно признался Богомолов. — Настоящих друзей всегда не хватает.

— Ну, я не могу считать себя настоящим другом Савелия — мы слишком мало знакомы, но я хотел бы им быть.

— Думаю, что вы вели себя по отношению к нему как настоящий и преданный друг, — немного торжественно произнес Богомолов.

— Спасибо на добром слове, Константин Иванович. — Позин и не думал скрывать, как приятна ему последняя фраза Богомолова.