Александр Карпов - Разведчик от бога

– Шашкино штурмовали! – резко и быстро ответили ему.

– И как там? – настороженно спросил все тот же солдат.

– Как видишь! – так же резко ответили ему, и кто-то засмеялся от странного разговора двух случайных собеседников.

Сани тронулись, оставляя позади линию траншей. Дорога изгибалась, уводя вереницу за редкий лес.

Егор задремал. Он проснулся, почувствовав очередную остановку. Впереди послышались голоса, запахло дымом. Хрустя снегом, мимо саней прошел высокий худой солдат. Впереди кто-то громко давал указания.

– Этого здесь выгружайте! – послышалось впереди колонны. – А этого в «ГЛР» везите.

Егор попытался рассмотреть тех, кто распоряжался их судьбой. Он снова навалился на деревянный поручень, но почувствовал боль в ноге и, подавив свой интерес, откинулся назад.

– Этого в операционную несите, – послышался уже ближе голос распорядителя. – Так. А этого в те сани перекладывайте. Пусть в «ГЛР» везут.

Шаги приближались к саням, в которых лежали Щукин и Фарафонов. Егор открыл глаза и увидел стоящего над ним пожилого мужчину в черных круглых очках. Тот сразу безошибочно определил характер ранения, едва откинул полу шинели, закрывавшую окровавленный бинт поверх штанины. Он резко ощупал повязку и попытался повернуть согнутую в колене правую ногу, отчего стало нестерпимо больно. Егор застонал и стал мысленно ругать распорядителя в очках, с ненавистью глядя в его усталое, небритое худое лицо.

– В «ГЛР», – коротко сказал тот.

– Фамилия, солдат? – Над санями склонился высокий, интеллигентного вида мужчина в телогрейке, надетой поверх белого, с бурыми пятнами засохшей крови, халата.

– Красноармеец Щукин! – ответил ему Егор.

Одетый в телогрейку на халат стал записывать что-то в планшет.

– В «ГЛР», – снова произнес пожилой распорядитель в очках, накрывая полой шинели тело Фарафонова. – И укрыть их чем-нибудь надо. Померзнут, пока доедут. Путь неблизкий.

– Так нечем уже, Иван Иваныч, – ответил ему высокий в халате, почесывая рукой щеку. – В полку их не укрыли, а у нас не осталось ничего. Поедут побыстрее, а как еще?

Ответа не последовало.

Егор тяжело вздохнул. Холод страшно пронизывал тело. Болела нога. Рядом часто и хрипло дышал Фарафонов, иногда тихо постанывая и что-то неразборчивое бормоча себе под нос.

– Куда везти-то? – громко спросили из саней: – На Скуратовскую или в Чернь?

– Вам сопровождающего сейчас дадим. Он укажет путь, – ответил обладатель телогрейки, надетой поверх халата.

Глава 3

Егор проснулся от гудка паровоза. Он открыл глаза и увидел, как вереница саней, на одной из которых везли его и раненого Фарафонова, огибает позицию зенитчиков, умело замаскированную специальной сетью и отгороженную стеной плотно утрамбованного снега, из-за которого выглядывали зачехленные стволы крупнокалиберных пулеметов ДШК. За ними виднелись закопченные трубы, оставшиеся как напоминание о том, что здесь еще недавно стояла деревня, бурлила жизнь, звучал детский смех, гуляла домашняя птица, паслись коровы и козы. Точно так же выглядела и его родная деревня, оставшаяся пепелищем после подлого и разорительного налета фашистских стервятников.

По очертаниям местности: широкой поляне, опускавшейся к пригорку, за которым начиналась полоска леса, граничащего с проходящей железной дорогой, по колхозному скотному двору, расположившемуся на пологом склоне широкого холма, Егор узнал окрестности этого поселка. Потянулись занесенные снегом низенькие оградки деревенских садов, остался позади почерневший от времени колодец, украшенный шапкой снега, появились знакомые с детства, когда-то крытые соломой сельские домики, от которых сейчас остались лишь обугленные стены да почерневшие кирпичные остовы печей.

Ему стало больно на душе. Хотелось заплакать. Ком подступил к горлу. Здесь когда-то, до войны, жили его дальние родственники, к которым он всегда заезжал по пути из техникума, следуя с железнодорожной станции в свою деревню. Здесь его всегда радушно встречали, угощая целой кружкой теплого коровьего молока. На колени к Егору обязательно садилась одна из маленьких девочек – внучек пожилых хозяев дома, трудолюбивых крестьян, которыми славились эти места. Гостя начинали расспрашивать о житье в городе, о новостях. Потом разговоры заходили о ведении домашнего хозяйства, об урожае, о мелких напастях, случавшихся в деревенской жизни. Заканчивали разговор, как правило, передачей поклонов родителям с непременными пожеланиями здоровья и долголетия и обязательным в таких случаях приглашением в гости.

Иногда, когда в пути его заставал дождь, Егору доводилось ночевать у здешней родни. Тогда его клали на полати, ближе к теплой печи, где обычно спали старшие дети. И он засыпал, полный спокойствия и умиротворения, забыв обо всех заботах. Утром его будили позже всех, давая возможность хоть немного выспаться, зная наперед, что он будет этого лишен дома, где строгий отец непременно погонит парня с первыми петухами на работы. А председатель колхоза, узнав о возвращении Егора домой, поспешит пополнить им какую-нибудь из бригад, остро нуждающихся в рабочих руках.

Он знал это, но никогда не злоупотреблял гостеприимством родни. Старался встать утром вместе со всеми и непременно помочь по хозяйству, хотя бы немного – дрова поднести, воды подать. Лишь бы не быть обузой и всегда иметь возможность побывать у этих добрых трудолюбивых людей.

Сейчас он ничего не знал об их судьбе. Но очень надеялся, что им удалось спастись и устроиться, как смогли избежать гибели и нашли пристанище его родители.

Вереница саней двигалась в направлении местной церкви, лет десять назад переделанной в склад и клуб. Егор понял это, даже не видя еще купол без креста, едва только они миновали несколько раскидистых дубов, по рассказам отца, посаженных в этом месте сразу после освещения храма.

Сани стали возле входа в церковь. Вокруг стали суетиться и бегать солдаты в ватниках, женщины в белых халатах с накинутыми шинелями или телогрейками. Две из них, совсем молоденькие девушки, с красными, воспаленными от недосыпа глазами, подошли к Егору, стали сгребать с него на землю солому, обильный слой которой на них с Фарафоновым накидали еще в дивизионном санбате.

– Вставай давай, – сказала одна из девушек, протягивая Егору руки.

Он с трудом стал приподниматься с саней, пытаясь ухватиться заледеневшими руками за деревянные поручни. Девушки помогли ему и потом, держа под руки, практически на себе занесли в стоящий за церковью каменный дом.

Тепло от натопленной печи сразу взбодрило промерзшего до костей солдата. Ему стало легче от одной только мысли, что он наконец-то прибыл туда, где тепло и где ему помогут.