Александр Бушков - Ашхабадский вор

– ...например, трупы боевиков Батыра. Мне почему-то кажется, что нападут именно они, – подхватил мысль Узбека Дангатар.

– Да, – произнес Узбек с такой искренней печалью в голосе, будто он уже узрел поле отгремевшего боя и сердце его переполнилось скорбью, – от этих шайтанов всего можно ожидать. Очень плохие люди.

– Я против, – сказал старик.

– Послушай, Факир, – поморщился Иван, – Узбек дело говорит. А ты уже однажды настоял на своем, помнишь? Я имею в виду черных орлов Юсуфа из Ходжамбаса…

Не иначе, Иван напомнил старику что-то неприятное. Старик потемнел лицом и что-то резко и зло ответил Ивану. Иван в долгу не остался – выдал ответную реплику. И старик замолчал, гневно сопя.

Карташ начинал понемногу разбираться в иерархии среди этой троицы: двое, Иван и Факир, держатся на равных, Узбек же, похоже, занимает ступеньку малость пониже. Хотя и не шестерка, но явно и не авторитет.

– Значит так, – сказал Иван, как провел черту перед словом «Итого». – Пока тормозим на варианте Узбека... пока не засветило ничего лучше. И давайте перейдем к нашим делам...

Этим составом участников расположились за достарханом. И в другой комнате. Как пить дать, в комнате приема азиатских гостей. Где мебель отсутствовала напрочь. Ковер на полу, ковры по стенам.

Кстати, все ковры были украшены похожим орнаментом, по поводу чего Карташу припомнился рассказ Джумагуль о том, что каждая влиятельная семья в Туркмении, сиречь тайп, имеет свой орнамент. Поэтому разбирающийся человек с ходу скажет: ага, эта работа из дома Атармамед-оглы, а этот выткан в семье Джумгалиевых.

Расселись за достарханом. Карташу и Гриневскому пришлось подогнуть под себя ноги на туркменский манер.

«Наш хан – достархан», – принимая малоудобную позу, Карташ вспомнил пословицу, на которую обогатила его все та же Джумагуль, неизвестно куда запропавшая. Вот Маша – та известно где. В комнате своей. Может, и хотелось бы девице молодой посидеть с мужичками за столом, пардон, за достарханом, да вот нетушки. Раньше надо было сидеть-посиживать, когда отдыхали по западным понятиям. Сейчас жисть пошла сугубо по понятиям восточным, где никак ей не попасть на мужское за-столье, еще раз миль пардон, на достархан.

Таксист во время исторической разборки во дворе перекуривал, видишь ли, сидя на лавочке с обратной стороны дома, и ни о чем не подозревал. За ним сходил Дангатар и по дороге обратно, надо думать, посвятил своего фронтового друга в тонкости сложившейся ситуации. Оттого Гриневский, примкнувший к компании, являл собой саму серьезность: насупленное лицо, сведенные к переносице брови.

Ассортимент яств, расставленных перед гостями, был иной: сплошная местная кухня, и яств этих было заметно меньше, чем давеча за столом. Может, так требует старинная традиция, может, что-то тем самым специально подчеркивается – например, деловой характер встречи. Впрочем, никто так ни к чему не притронулся. Только пили. Кто-то чай, кто-то пепси.

Еще когда только рассаживались, Иван о чем-то спросил по-туркменски у Дангатара. Последний коротко ответил с секундной заминкой, рефлекторно мазнув взглядом по Карташу и Гриневскому. Алексей, впрочем, без труда догадался, что за разговор от них секретят. Не бином Ньютона. Иван: «При них говорить обо всем откровенно?» – Дангатар: «Да».

– Вы меня знаете, я не люблю долго водить барана на веревке. Сразу перейду к делу.

Иван рубанул воздух ладонью, как пламенный революционный комиссар на митинге.

– Мы согласились с твоим предложением, Дангатар, поэтому мы здесь. Мы помогаем тебе поставить хякимом Ахмурата вместо Батыра, ты, выражаясь на современный манер, лоббируешь наши интересы в велаяте. Разумеется, ты сам становишься правой рукой нового хякима. Нас это целиком и полностью устраивает. Хотя нашему уважаемому Факиру и не нравится слово «лоббировать»...

«Вот так и происходит сращивание власти и криминала, – подумал Карташ, – которого все почему-то боятся. Особенно стращали друг друга этим сращиванием во времена развитого ельцинизма. Кругом развал, бардак, нищета, а демократы кричат-надрываются, что де, не пустим криминал во власть!»

– Однако, по меткому выражению нашего уважаемого Узбека, – продолжал Иван, – когда крыша дома вот-вот рухнет и придавит всех в доме, ремонтом комнат не занимаются. Комната – наши интересы в велаятах, а крыша – это главная наша «крыша» и есть. Хрястнется Сердар – сразу станет не до мелочей. Мы же здесь не карманники, которым до фонаря какая власть, стырят не у тех, так у этих...

– Плохо шутишь, Иван! – вскинулся старик. – Ты сам с карманника начинал!

– Это я к тому сказал, уважаемый Факир, что нам приходится заниматься и делами, которые, увы, весьма подвержены политическим погодам. Уйдет Сердар, кто может стать вместо него? Саидов или Гусак. Только кто-нибудь из этой парочки.

– Кто указал дорогу – авторитет, а кто не показал пути – ничтожество, – выдал, как вырубил на камне, старик. – Сердар – в авторитете, те двое – ничтожество.

– Согласен с уважаемым Факиром, – сказал Иван. – Добавлю, что Саидов – это исламисты, это талибы. Гусак – это Турция, а с тамошней мафией, бляха, тягаться силенок у нас пока маловато. А с приходом талибов однозначно накроется весь наш приграничный бизнес. Короче, ни так, ни этак нам не в масть. Ты же должен понимать, Дангатар... э-э...

– Что есть задачи поважнее, чем смена власти в одном отдельно взятом велаяте, – закончил мысль Дангатар. – Понимаю. Но вы приехали ко мне, приехали втроем. Конечно, в первую очередь вас привела в мой дом забота о моем здоровье. Но, наверное, имеется и другая причина, заставившая столь уважаемых людей пуститься в дальнюю дорогу.

– Да, ты нам нужен, – сказал Иван. – Схема простая. Помогаешь нам, мы помогаем тебе с хякимом Ахмуратом.

– Чем же я могу помочь? Мои возможности сейчас весьма скромны.

– Не прибедняйся! – Иван опять рубанул ладонью воздух. – Ты – профессионал высокого уровня, ты показал себя в деле. У тебя есть помощники, как ты говоришь, тоже весьма квалифицированные. Сейчас все упирается в специалистов, всем остальным – техникой, людьми – мы обеспечим. Мы же – хе! – располагаем специалистами несколько другого профиля. Нужны же люди, разбирающиеся в вопросах безопасности, охраны. И не просто разбирающиеся, а лучше других понимающие.

– Я польщен такой оценкой своего труда, – сказал Дангатар без малейшего намека на какую-либо иронию, – однако позволь я спрошу откровенно. В КНБ хватает специалистов и получше моего, их хватает и среди бывших сотрудников КНБ...

– Они псы! – жестко сказал старик по прозвищу Факир. – Волк никогда не станет дружить с псами!

– И с ними пойди разберись, кому они ныне служат. Даже те, кто в отставке, – Иван усмехнулся. – Раз ты спросил откровенно, я тебе отвечу тоже со всей откровенностью. Ты сейчас остался без хозяина. Без нас ты пропадешь. Тебе не выгодно играть против нас.