Александр Бушков - Дикарка. Чертово городище

Машина остановилась неподалеку. С места рядом с водительским выпрыгнул человек в защитной одежде, напоминавшей форменную, но без погон и прочих опознавательных знаков. Зато с кобурой на поясе. Происхождением, несомненно, схож с этими обормотами в халатах: горошины из одного стручка, тут и гадать нечего. Надо же, и в самом деле оборудовали себе здесь восточную деспотию в миниатюре. Будем надеяться, она охватывает исключительно своих, а городские белые стоят вне средневековой юрисдикции...

Перед новоприбывшим Тюрбан раскланялся гораздо подобострастнее, чем давеча перед Мариной. Что-то почтительно доложил. Сразу видно, что прибыло начальство, и немаленькое.

Подойдя к Марине, незнакомец поклонился, приложив обе руки к груди – в с е р ь е з поклонился, без тени дурашливости, в Тюрбане все же присутствовавшей.

– Мое почтение, благородная госпожа. Позвольте представиться – Ахмет Гюнеш, скромный услужающий при дворе славного хана.

Он смотрел серьезно, д е л о в о, не то что взглядом раздеть не пытался, но даже пуговку расстегнуть.

– Мои люди говорят, у вас неприятности?

Каразин выступил вперед, должно быть, жаждал взять реванш за испытанное от мелкой сошки унижение:

– Господин Гюнеш, я – начальник транспортного отдела пансионата «Зеленая долина». Вы не могли не слышать...

– Ну разумеется, – с непроницаемым лицом кивнул восточный человек. – Солидная и уважаемая фирма...

– На нас напали дикари. Корабль затонул. Мы с госпожой едва спаслись...

– Дикари – это нешуточная проблема... – сочувственно сказал Гюнеш. – Я понимаю, что вам пришлось перенести... Прошу в машину. Я рискну предложить вам гостеприимство от имени славного хана – ведь поступи я иначе, хан разгневался бы великим гневом, ибо порицания и самой жестокой кары достоин тот, кто не оказал помощь бедствующему путнику... Прошу!

Марина присмотрелась. У нее осталось полное впечатление, что он нисколечко не насмехался. Похоже, здесь именно в таком стиле и принято изъясняться. Ну, какая разница...

Гюнеш распахнул перед ней заднюю дверцу, потом, когда они уселись, беззвучно ее прикрыл, вскочил на сиденье рядом с шофером. Кроме них четырех в машине больше никого не было. На приборной доске рядом с водителем был закреплен короткий автомат армейского образца – и эту машинку Марина отлично знала. Обилие оружия еще не говорило ни о чем скверном и вовсе не заставляло ждать подвоха: легко догадаться, что заниматься сельским хозяйством совсем неподалеку от Чертова Городища – дело рискованное. Любой нормальный дикарь станет регулярно наведываться на поля за пропитанием, а ко всем, кто попытается ему помешать, будет относиться сурово...

Они ехали в молчании – Гюнеш вопросов не задавал, сидел, предупредительно повернувшись к ним вполоборота, всем видом показывая, что соблюдает хваленые восточные традиции, запрещающие лезть к гостям с лишними расспросами. Марина использовала эту передышку, чтобы еще раз прокрутить в памяти все события, случившиеся с момента ее появления в пансионате. Прикинула, не допустила ли ошибок, промахов, неверных шагов.

По всему получалось, что винить себя совершенно не в чем. Свои ошибки, коли уж случались, она тренированно признавала наедине с собой, и промахи тоже, как-никак школили ее на совесть, и она была профессионалом, а не самовлюбленной дурой.

Не в чем себя винить. С учетом скудности информации любой вел бы себя точно так же... и угодил бы в ту же ловушку, как, скорее всего, произошло и с Вампиром. Ну, скажите на милость, кто мог заранее знать, что они начнут рубить концы? Пристрелят разоблаченного шпиона без тени попыток хотя бы парой язвительных слов переброситься по этому поводу? Значит, то, чем они занимаются, уже на финише...

Машина довольно долго ехала по широкой колее меж необозримых полей, где произрастала капуста. Кое-где меж кочанами сновали люди, как две капли воды похожие на тех, с кем она столкнулась, выйдя к плантации. Похоже было, здешний хан был чем-то вроде капустного короля. Никаких признаков того, что здесь выращивают и дурь – а впрочем, кто бы повез посторонних так, чтобы они с ходу узрели нечто неподобающее?

Потом капустные шеренги, от которых уже понемногу становилось тошно, кончились. Машина миновала очередной березняк и оказалась в натуральнейшей восточной сказке.

Куда только хватало глаз, вправо и влево простирались сущие заросли кудрявых, ухоженных кустарников и цветочных клумб, текли прозрачнейшие ручейки, справа бил высокий фонтан. А впереди показался дворец из «Тысячи и одной ночи». Белоснежные купола, опоясанные каймой бело-розовых и бело-синих узорчатых изразцов, ажурные башенки, причудливые решетки, крытые галереи, море цветов...

Машина катила со скоростью пешехода. Остановилась у низкой и широкой лестницы из какого-то белого камня. Полное безлюдье, тишина, одуряющий запах цветов.

Гюнеш с поклоном распахнул перед ней дверцу, и она выпрыгнула, молниеносным движением, украдкой поправив заткнутые за пояс стволы, которых он, кажется, пока что не заметил. Следом выбрался капитан, озираясь с неприятной плебейской почтительностью, при виде которой Марина раздраженно поджала губы.

– Прошу вас, – показал Гюнеш на лестницу. – Сейчас я отведу вас в помещение для гостей, вы сможете привести себя в порядок. Славный хан по неизъяснимой доброте своей обязательно захочет узнать о ваших печальных приключениях, чтобы утешить и предложить самое искреннее гостеприимство...

Пока что никак не походило на ловушку, и уж тем более на узилище. Они шагали следом за провожатым, он изменился как-то моментально: стал чуточку ниже ростом, шел бесшумно – по широким коридорам с украшенными мозаикой стенами, по многоцветным узорчатым коврам, и солнце проникало в высокие стрельчатые окна. Ничего похожего на спуск в подземелье. Может, и обойдется?

Чуть ли не пополам согнувшись в поклоне, Гюнеш распахнул легкую дверь с полукруглым верхом, украшенную искусной резьбой. За ней оказалась комната, опять-таки ничем не напоминающая камеру или иное помещение для пленных: ковры на полу и стенах, окно без решетки, низкие кресла у вычурного столика, с потолка свисает дивной красоты люстра, то ли позолоченная, то ли золотая, почти касающаяся столика...

– Соблаговолите отдохнуть, – сказал Гюнеш. – Я сейчас отдам должные распоряжения слугам, чтобы позаботились о вас...

И вышел, бесшумно затворив за собой дверь. Марина, как человек недоверчивый, тут же на цыпочках подбежала к ней и со всеми предосторожностями приоткрыла на ширину ладони.

Дверь оказалась незапертой, на ней вообще не видно замков и засовов, что внутри, что снаружи, а в коридоре – ни единой живой души. Чуть успокоившись, она вернулась к столу, плюхнулась в низкое креслице, положила перед собой свернутую карту и сказала ободряюще: