Александр Бушков - Возвращение пираньи

Двое рядом с усатым вдруг отпрянули друг от друга, как сбитые шаром кегли – это через борт перемахнул Кацуба, вмиг оценив обстановку, заорал что-то на испанском – и стоявшие, прикрывая головы руками, попадали друг на друга. Рулевой ошалело таращился через плечо, и бросить штурвал боялся, и, сразу видно, плохо представлял, что можно предпринять в такой вот пиковой ситуации. После короткого приказа Кацубы закивал, повернул к берегу, катер ткнулся носом в песок, под килем заскрипело, и мотор умолк.

Дальнейшее было рутинной процедурой – Кацуба поочередно поднимал за шиворот лежащих, в темпе обыскивал, толкал к корме, где они тесно сбивались в вонявшую кислым испуганным потом кучку. Мазур даже не заметил, когда рядом появилась Ольга – пальцы на чеке свело от напряжения. Присоединив к компании рулевого, Кацуба тряхнул Мазура за плечо:

– Все, швыряй...

Как следует размахнувшись, Мазур запустил гранату далеко за борт, в сторону от лодки. Вскоре грохнуло, взлетел пенный столб, взметнулся какой-то непонятный мусор – темные спутанные комки, длинные стебли. Люди на корме присели, закрывая головы.

– Ну, и что дальше? – спросил Мазур чуть растерянно, держа гоп-компанию под пистолетом.

Ольга прошла под надстройку, выволокла целую охапку карабинов и помповушек. Перенюхала все дула, удовлетворенно кивнула. Выстрелила вверх из четырех, сноровисто работая затворами, выбросила стреляные гильзы – все это у нее получалось удивительно быстро и ловко. Сравнила с теми, что лежали у нее в кармане, продемонстрировала парочку Мазуру:

– Видишь?

– Что тут непонятного... – проворчал он. – Вот эта парочка – из одного ствола, и эта… Дальше можно не проверять, и так ясно...

Усатый, старательно сцепив на затылке руки, что-то громко забурчал, с каждой новой фразой повышая голос.

– Клиент малость оклемался, – прокомментировал Кацуба. – Начал вспоминать о гарантированных конституцией демократических свободах – адвокатах, ордерах на арест, уликах... Стволы эти он на берегу нашел, плыл себе, а они кучей лежали...

Ольга заговорила – чеканя слова, с легкой брезгливостью, усатый сразу притих, обмяк.

– Ага, – шептал Кацуба. – Уверяет, что наш индейский следопыт прекрасно запомнил следы тех, кто жег селеньице, сейчас мы его позовем, и он вмиг опознает подошвы... На пушку берет девочка, но, похоже, угодила в точку, вон как поникли... Так, теперь он говорит, что в конце-то концов белые люди всегда смогут договориться, не стоит так сердиться из-за каких-то барбарос, которые и не люди вовсе, опять про адвоката затянул...

Не похоже было, чтобы Ольга раздумывала. Она крикнула что-то, перегнувшись через борт, – и на катер перебрался Бокаси, с ходу уставившийся на пленных так, что они сбились потеснее.

Ольга заговорила – с расстановкой, почти весело, Бокаси вдруг осклабился, взял «гаранд» на изготовку.

– Ничего себе дела... – шепнул Кацуба. – Она им дает выбор – будет считать до двадцати, и только потом наш Чингачгук откроет пальбу. Кто успеет доплыть до того берега и смыться в чащу – пусть считает, что ему повезло.

Мазур дернулся, хотел схватить ее за рукав, что-то сказать – и остался на месте. Вспомнил покойника, бледные края жуткой раны. Подумал, что в селении, конечно же, были женщины и дети. Б ы л и.

И остался стоять, сжав зубы. Жалость и слабые проблески гуманизма куда-то моментально улетучились. В душе остался мерзкий осадок, но препятствовать, вмешиваться, что-то доказывать он попросту не мог. Может и открутиться усатый – адвокаты, связи, денежки, казуистика судебного процесса... Да и нет у них ни времени, ни возможностей, ни желания волочь эту банду вкупе с орудиями преступления до ближайшего полицейского участка, который располагается где-то в паре сотен километров...

– Уно! – звонко крикнула Ольга, подняв указательный палец.

Череда шумных всплесков – это негодяи, опережая друг друга, прямо-таки посыпались за борт, отчаянно загребая, вспенивая воду, кинулись к противоположному берегу. Бокаси стоял, как статуя, скосив глаза на Ольгу.

– Фуэго!

Ствол «гаранда» описал короткую дугу. Сухо застучали выстрелы, карабин работал размеренно, как швейная машинка. Над медленной коричневатой водой не плеснуло ни одного фонтанчика – все до одной пули попадали в цель, головы и плечи поочередно исчезали под водой. Крики, вопли, хриплый рев...

Мазур стоял, уткнувшись взглядом в кривую сосну на том берегу. Понемногу стихли крики, прекратились всплески, стукнул последний выстрел, и наступила тишина.

Ольга отошла, уронив руки, остановилась у борта. Почувствовав тычок локтем под бок, Мазур подошел к ней, обнял и прижал спиной к себе.

– Доведись все переиграть, я бы то же самое сделала, – сказала она тихо. – Закон – отличная вещь, только он частенько опаздывает или дает сбой...

Страшненькой эта философия выглядела бы лишь в глазах мирного обывателя, который не умел снимать часовых без единого звука и в жизни не нажимал на спуск, когда ствол направлен на противника. Мазур не собирался ни морализировать, ни лезть со своим уставом в чужой монастырь – он эту шалую девчонку попросту любил. И обязан был помнить, что они в двух шагах от цели – а у всякой операции, как известно, есть к о н е ц...

То, что он боялся облечь в четкие формулировки, наполняло душу опустошающим холодом.

Ольга пошевелилась, высвободилась:

– Нужно убираться. – Подошла к борту, внимательно прислушалась.

Ни плеска. Вряд ли кто-то сохранил самообладание настолько, чтобы задержать дыхание, проплыть подальше под водой и спастись.

Кацуба, сваливавший в кучу трофейное оружие, продекламировал:

– Стоит могила, незнамо чья, но очень мило, что не моя...

Как и следовало ожидать, озеро было не таким уж обширным, очертаниями в точности повторявшее спутниковые фотографии. До настоящего паводка, неминуемо исказившего бы контуры, вздувшего воду до деревьев, еще далеко. С того места, где они засели, ровное зеркало спокойной воды казалось грязно-серым – приблизительно такого же цвета была и большая надувная лодка, пухло-овальная, привязанная к короткому металлическому штырю. Лес подступал к тому месту почти вплотную. Люди могут замаскироваться в чаще искусно и незаметно, можно спрятать палатку, даже блиндаж – но вот спущенную на воду лодку укрыть невозможно, нет краски, сделавшей бы ее с о в е р ш е н н о невидимой...

– Буек, – сказал Кацуба. – Во-он, видишь? – передал Мазуру бинокль. – Приблизительно на двенадцать двадцать пять от лодки...

– Ага, – кивнул Мазур.

Шар размером с футбольный мяч, того же грязно-серого цвета, лежал на воде почти неподвижно.