Александр Бушков - Возвращение пираньи

– Ни следа его вещичек. Все предусмотрел, заранее готовился.

– Но если он заранее все предусмотрел, значит, не собирался нам вредить – на это-то времени хватало...

– Ты что – ему веришь?

– А ты?

– Не знаю, – честно признался Кацуба. – То, что он тут наплел, чрезвычайно похоже на правду, но я в жизни насмотрелся на массу вещей, неотличимых от правды, однако не имевших с ней ничего общего... В конце-то концов, полковник, наше дело – не верить, а скрупулезно следовать приказам. Приказы и инструкции так специально и сформулированы, чтобы исполнитель проявлял инициативу лишь в п р е д у с м о т р е н н ы х случаях.

– Он еще будет меня учить науке приказа... – проворчал Мазур. – Слушай, надо же что-то делать...

– А... – Кацуба схватил телефонную трубку. Убедившись, что провод не перерезан, набрал две цифры и быстро что-то протараторил по-испански. – Сейчас придет портье с дубликатом ключа, наплетем что-нибудь... Меня другое волнует. Сказать?

– Не надо, – мотнул головой Мазур.

Он все прекрасно понимал и сам: после таких сюрпризов внутри группы следует немедленно уходить. Менять место дислокации, запутывать след, свернуть с маршрута, о котором знал б е г л е ц. Это азбука, аксиома. Уходить туда, где на их появление просто не рассчитывают и не смогут вычислить новое логово – по крайней мере, с маху. Невозможно изменить одно: конечную точку маршрута, но тут уж ничего не поделаешь, что ж, бывали в похожих ситуациях, выкрутимся...

Буквально через полминуты в двери скрипнул ключ – явился почтительный портье, вмиг освободил пленников, получил свои чаевые, раскланялся и долго объяснял что-то в ответ на расспросы Кацубы.

Когда они оказались в коридоре и портье удалился, Кацуба объяснил:

– «Неро сеньор», черный сеньор, оказывается, еще сегодня утром расплатился за номер, унес вещички, однако предупредил, что номер должен оставаться за ним до тех пор, пока он не обсудит в нем свои дела с друзьями. У крыльца его ждала машина, никто, конечно, не запоминал марку и номер, да и ничего это нам не дало бы...

– Вот и я. Какие у нас нынче планы?

Не теряя времени, Мазур подхватил Ольгу за локоть и почти потащил на широкий балкон в торце коридора. Она ошарашенно подчинилась. Балкон выходил на тихую улочку, на нем никого не было, так что можно поговорить без лишних ушей...

– Нужно уходить, – сказал Мазур, не обращая внимания на отчаянный взгляд Кацубы, прямо-таки умолявший не пороть горячку. «Тоже мне, ментор, я и сам знаю, что следует делать...»

– Куда? – удивленно воззрилась Ольга.

– Вот это нам сейчас и нужно в темпе обговорить, – тихонько сказал Мазур. – Я не буду вдаваться в подробности, некогда, одно скажу: те самые конкуренты, которых ты, как выяснилось, не зря опасалась, протянули щупальца ближе, чем нам казалось...

– Франсуа? – догадалась она с похвальной быстротой.

Мазур кивнул:

– Увы... Только что последовало бурное объяснение, он не рискнул предпринимать какие-то решительные меры прямо в отеле, да и мы не дети, но недомолвок не осталось. Не увидим мы его больше...

– Вы что... – расширились глаза у Ольги. – А труп куда дели? Неужели в шкаф?

– Хорошего же ты о нас мнения...

– За работой видела.

– Нет, он просто-напросто смылся... Но и нам нужно побыстрее убираться. Благорасположение сеньора бригадного комиссара – вещь хорошая, но есть разные способы нам напакостить, сама убедилась...

– Что он хотел? Не стану представляться провидицей, но вот с самого начала не нравился он мне... Тоже охотится за аппаратурой?

– За какой еще аппаратурой? – вполне натурально удивился Мазур.

– Ой, только не надо... – досадливо поморщилась Ольга. – Которая утонула в озере. Извини, милый, но я и этот секрет знаю – я тебе не раз говорила, что дон Себастьяно человек серьезный. Те, кто был на Ирупане до вас, то ли нечаянно утопили, то ли умышленно сбросили в озеро какую-то аппаратуру, и вам в первую очередь нужно ее достать... Убедился, что я знаю все?

«Ага, – подумал Мазур, ожидавший худшего. – Очередная порция дезинформации, неведомыми путями достигшей дона Себастьяно. Ну, это к лучшему, меньше недомолвок, пусть считает, что и в самом деле знает в с е...»

– Убедился, – сказал он, довольно натурально сыграв смущение и неудовольствие. – Ну, не мог я тебе этого говорить... Тем лучше. Раз сама знаешь все, понимаешь, что нужно побыстрее искать надежное укрытие. Такое, чтобы нас долго не смогли вычислить. Ты же здесь бывала, тебе и карты в руки...

Ольга думала меньше минуты:

– Так... Насколько я поняла, нужно подобрать укромное местечко, где никто не станет искать девушку из хорошего общества, путешествующую в компании двух иностранных дипломатов? Или, по крайней мере, доберется до этого места не раньше, чем прочешет весь город?

– За что я тебя люблю, так это за светлый ум, – сказал Мазур.

– Есть такое место, – сообщила Ольга. – Лично меня э т о т вариант вовсе не воодушевляет, наоборот, но делать нечего...

Два высоких окна были плотно задернуты собранными в красивые складочки бледно-розовыми занавесками, но в комнате стояла приятная прохлада: кондиционер работал исправно. Обстановка была прямо-таки семейной, исполненной домашнего уюта: сеньорита Ольга Карреас, облаченная лишь в просторную футболку с красно-синей эмблемой какой-то латиноамериканской сборной, валялась на постели в исполненной неумышленной эротики позе и увлеченно читала толстенный роман на испанском. Сеньор с последней фамилией Савельев, восседая за столом, склонился над газетой, на которой лежал разобранный на части браунинг «Хай Пауэр», и еще два пистолета ждали своей очереди.

– Свой могла бы и сама почистить, – проворчал он в конце концов, продевая тоненький ударник в соответствующую пружинку и стараясь обтекать взглядом постель, чтобы не наводила на несвоевременные мысли. Любой военный человек со стажем согласится: если в одном помещении оказались требующие ласки женщина и оружие, предпочтение нужно отдать отнюдь не женщине. Учитывая, что от состояния оружия зависит еще и жизнь этой самой женщины...

– Успеется, – буркнула Ольга, не отрываясь от книги, где на яркой глянцевой обложке юный кабальеро в классическом наряде то ли музыканта, то ли тореадора обожающе таращился на столь же юную сеньориту, разодетую по моде столетней давности.

– А дома тебе кто чистит? Дворецкий?

– Сама. Дочитаю и почищу. Самая волнующая сцена – когда он, к своему ужасу, обнаруживает, что она его сестра. Это, конечно, неправда, но узнает он об этом только через сто страниц...

– Очередная мыльная опера?

– Не опошляйте, коммодор. Это «Аромат жакардиньи», классика нашей литературы, написано сто десять лет назад. Все равно, как у вас «Война и мир». В школе я за нее получала исключительно плохие отметки, а тут вдруг обнаружила – вполне приемлемое чтение... По крайней мере, в э т о м заведении только и стоит читать классиков, чтобы не поддаваться разлагающему влиянию...