Александр Бушков - Второе восстание Спартака

Юнец кинулся за комбинезоном. Окурок сигареты обжег губы, Спартак c превеликим сожалением выплюнул его подальше в пыль. От тоскливой безнадежности сводило скулы – он оставался самим собой, невредимым, неслабым и неповторимым, но от него теперь ничегошеньки не зависело, им, как вещью, распоряжались другие. «Значит, плен, – подумал он потерянно. – Плен. Вот так это и выглядит...»

– На медаль рассчитываете, пане Панас? – спросил он язвительно.

– А чего ж? – без тени обиды кивнул комендант. – Если есть медали и если они полагаются, чего ж не хотеть? Дело житейское, а як же ж. Вот тебя хотя бы взять, хлопче. Ты, когда людям на головы смертушку рассыпаешь с бомбовца, тоже, есть у меня подозрения, мечтаешь заиметь на френч блестящую цацку на ленточке. Вы, хоть и совдепы, а свои ордена имеете... Не прав я?

Спартак пожал плечами.

– Прав, сам признаешь... И, я так полагаю, кое-что на груди уже имеешь? Ты помалкивай, коли хочется, твоя воля. Я ж с тебя не допрос снимаю, я с тобой шановно беседую, как лицо державное с лицом державным... Допрос тебе устроят панове немчуки. Есть у меня соображение, что птичка ты непростая, ох непростая. Радецкий офицер в американской одеже – тут явно какая-то хитрая военная комбинация, не из звыклых. Так что будет немчукам о чем тебя порасспрашивать, чует моя душа... Кость, тебя за смертью посылать?

Сопляк подошел, раскланялся, протягивая Спартаку комбинезон:

– Всегда к услугам ясновельможного пана, проше одягаться...

– От так, – одобрительно приговаривал Панас, зорко наблюдая за Спартаком. – И в сапоги влезай, чтоб по всем правилам. Тебе ж самому приятно будет перед оберштумфюрером встать не жебраком с большой дороги, а важным паном офицером...

– А товарищ мой? – Спартак сумрачно кивнул на тело Алексея.

– Не боись. Похороним по-людски, чай не звери...

Спартак покачал головой. Но делать-то нечего.

Затягивая ремешки американских сапог, Спартак бросил по сторонам быстрые настороженные взгляды, пытаясь определить, можно ли хоть на что-то рассчитывать при столь поганом раскладе. Вообще-то был шанс звездануть как следует в челюсть сопляку, сорвать у него с плеча винтовочку и попытать счастья...

Отпадает, решил он. Винтовка немецкая, где у нее предохранитель, неизвестно, да она к тому же свободно может оказаться и незаряженной. А кобура у Панаса расстегнута, и уж он-то охулки на руку не положит, срежет моментально – дистанцию держит откровенно, вроде бы беспечен, но напряжен, как волк перед броском, сразу чувствуется. При мысли, что эта каменистая равнина, сухая земля, чужой лесочек и эти морды окажутся последним, что он увидит в жизни, Спартак почувствовал натуральнейшую тошноту. И даже, откровенно признаться самому себе, страх.

Он мимоходом коснулся кармана – но пистолета там, разумеется, уже не было. Ну да, этот таких промахов не допустит...

– Ну, поедем? – спросил его Панас таким тоном, словно звал на вечеринку с самогоном и сговорчивыми девками. – Только я тебя душевно прошу, хлопче, давай без фокусов. Побежишь – стрелять начнем без всяких церемоний. Интересно, конечно, тебя живьем привести, чтобы попытали, что за редкая птица – но вот бегать за тобой по лесу я решительно не намерен. Года уже не те, да и пост у меня не тот, чтобы за тобой гасать меж деревьями, как варшавский полициянт за карманником... Уяснил себе? Вот этот дядько, – он небрежно кивнул на третьего, – невеликого ума экземпляр, но что до стрельбы – со своим «маузером» управляется, как жид со скрипочкой. Усек, я спрашиваю?

– Усек, – буркнул Спартак.

– Вот и ладно. Доедем без хлопот – я тебя еще и покормлю со своего стола, и стаканчик налью. Мы ж не косматые мазуры, державность и обхождение понимаем...

Третий быстрыми шагами направился к бричке, выдернул оттуда винтовку и щелкнул затвором – судя по звуку, ухоженным и смазанным. Да и держал он оружие так, что стало ясно: Панас вовсе не врет.

– Пошли? – Панас вытянул из кобуры «парабеллум» и небрежно указал стволом на бричку. – Лошадка добрая, вмиг будем на месте...

Спартак, вздохнув про себя, запустив про себя злым матом и последний раз глянув на Лешку – прости, брат, – пошел в указанном направлении, тяжело ставя ноги. Настроение еще больше упало.

Кость шустро запрыгнул на козлы, бросив винтовку себе под ноги. Третий, так и оставшийся для Спартака безымянным, примостился рядом с ним, развернувшись вполоборота к заднему сиденью, на котором устроились Спартак с комендантом. Бричка покатила.

Спартак окончательно убедился, что не пройдет номер с лихим прыжком через невысокий борт брички – и зайчиком из-за тяжелой одежды и грузных сапог по редколесью не промчишься, и стрелков по его душу будет двое опытных, если даже не считать сопляка. Безымянный глаз не спускает, да и Панас, якобы небрежно держа пистолет на колене, не расслабляется: указательный палец возле спускового крючка, большой возле предохранителя. В два счета срежут, и хорошо еще, если наповал – а то и придется ползать в пыли раненым, враз превратившись в беспомощное создание, а эти будут гоготать...

– Жалованье большое? – спросил вдруг Панас.

– Что? – не понял Спартак.

– Я спрашиваю: платят хорошо? Воздушным офицерам? – В голосе коменданта звучало неподдельное любопытство. – Видел я летных немчуков, и американцев в штате Охайо – як сыр в масле катались, чистой воды шляхетство... Жалованье приличное?

– Мне хватает, – сказал Спартак.

– А сколько, если не военная тайна?

– Устрицами каждый день завтракал, – сказал Спартак хмуро. – А шампанским сапоги протирал для блеска.

– Я серьезно, не жартобливо...

– Вам-то зачем? В протокол допроса все равно не подошьешь.

– Ради общего познания жизни, – серьезно сказал Панас.

– Врете, дядьку, – сказал Спартак. – От жадности все. У вас вон нос побелел от жадности...

– Не от жадности, а...

Протарахтела короткая автоматная очередь – и Кость, нелепо взмахнув руками, кулем повалился с облучка. Безымянный успел взмыть на ровные ноги и даже вскинуть винтовку, разворачиваясь в ту сторону, откуда прозвучали выстрелы, – но вторая очередь сбросила его с брички, и он так же безжизненно грянулся оземь.

Спартак не рассуждал – некогда было. Он попросту ухватил левой рукой дуло пистолета, пригибая его вниз, а правой от всей души с превеликим энтузиазмом и готовностью вмазал коменданту по скуле – аж чавкнуло под кулаком. Быстренько выкрутил пистолет из сильных пальцев, пользуясь моментом.

Встрепенувшаяся было лошадка попятилась, храпя, на узде – или как там она именуется – повис человек в немецком маскировочном комбинезоне, с бело-красной повязкой на рукаве и болтающимся на плече незнакомым автоматом – короткий, с толстым дулом и горизонтальным магазином, а вместо приклада – выгнутая железная труба.