Михаил Любимов - С бомбой в постели

Через два дня отбыли поездом в Москву.

Перед каждой командировкой в советскую столицу на Жерара налетали страхи: Господи, не могли найти другого, более опытного сотрудника, чаще выезжавшего из Парижа, не избалованного комфортом! Ночами ему грезилась беспощадная наружка, ходившая за иностранцами бампер в бампер, а если надо, нагло прокалывающая колеса, — о, этот КГБ! — и «ласточку» впихнут в номер, не успеешь очухаться, а она уже прыгает у тебя на груди, и скрытая камера делает художественный фильм! — о, этот КГБ! — и венерической болезнью специально заразят, а потом начнут шантажировать и затягивать в свою нору! или нанесут радиоактивную пыль на подошвы — проверяйся хоть целый день, за тобой даже тени нет, а на самом деле все схвачено и сыщики попивают водочку, любуясь его рандеву с Кузнецовым.

Снилось метро, где он постоянно путался (русский осваивал туго, жалел, что не использовал в свое время бывшую жену), на улицах и переулках без всяких указателей он чувствовал себя, как заблудившийся путник в глухом лесу, с ужасом ожидающий беспросветной мглы, зубовного скрежета диких зверей и прохладно-скользких касаний змей, любивших тихо подползти и ткнуться головкой в ладонь.

— Может, мне поговорить с американцами или с англичанами? Перенять опыт у них? Не раскрывая, естественно, агента, — спросил он однажды шефа.

— И вы туда же! То же самое долдонит мне и министр! Мол, у нас нет опыта и так далее. Франция — великая страна, и как-нибудь мы обойдемся без советов из-за океана, а особенно от соседей-лавочников, которых не удалось проучить Наполеону!

Подготовка к ответственному заданию изрядно измотала Жерара, и он даже похудел на пять кило. В Парижском издательстве «Экспресс», где он иногда показывался, на него смотрели косо, явно как на шпика, — это угнетало: если уж у сограждан он вызывает подозрение, то что говорить о традиционно подозрительных русских, видевших в любом иностранце опасного врага?

Наконец настал страшный день, и Жерар вылетел на проведение операции с ценным агентом. Как только стопы французского разведчика коснулись столицы, на него налетела паранойя: везде чудилась слежка, смотрели из-за каждого куста, из-под земли и из космоса, отражались от стеклянных витрин, от фонарей и от мокрого асфальта, он дергался, иногда рывком входил в подъезд, мчался, задыхаясь, вверх и замирал, слушая, хлопнет ли дверь внизу. Наконец он пересел за руль автомашины, но это только все усложнило: города он совершенно не знал, сбивался с маршрута и однажды по ошибке доехал аж до Клина, думая, что направляется к Красной площади.

Перед днем явки он не мог заснуть, несмотря на успокоительное. С утра выпил много кофе, все внутренности горели и дрожали, но чувствовал он себя героем. Выехал на машине, проверился, бросил ее у метро и проехал несколько станций, затем сел в троллейбус, после чего сменил его на автобус.

Роковая встреча имела быть недалеко от входа в Измайловский парк, неожиданно там оказались толпы народа: власти разрешили свободную торговлю, и все вокруг было облеплено художниками с полотнами, кустарями и скульпторами — не продохнуть!

К счастью, Кузнецов сориентировался, отошел метров на сто в сторону и оттуда помахал Жерару рукой, — тот только содрогнулся: а что, если за ним пришла наружка?

— Вы не знаете, как мне проехать в Сокольники? — начал Жерар словами пароля.

— Да ты что? Спятил? — удивился Кузнецов, обнял Камбона и трижды расцеловал. — Я уже и забыл, какой у пароля отзыв. можешь меня пощупать, если не веришь, что это я. Кстати, место ты подобрал для встречи отвратительное, я сюда добирался целый час. — он улыбался в своем синем элегантном пальто и с непокрытой головой, словно на дворе стояла не русская, а парижская зима.

Будто место подбирают для большего комфорта! Будто пароль не обычная необходимость!

Разгильдяйство агента не укладывалось ни в какие рамки, особенно когда он заявил, что притащил на встречу целый чемодан секретных документов и оставил все в машине — черт побери! а если в нее залезет наружка или просто ворюга?!

А ведь в Париже строго договорились не парковать машину рядом с местом встречи, это же в любом учебнике записано. Да и марку машины выбрал словно специально для иностранного агента: «Шевроле»! Хоть и подержанный, но привлекает внимание. Зачем это?

Тут Кузнецов запросто втолкнул его в машину — это уже совсем нонсенс, любая милицейская проверка — и каюк! Как можно объяснить присутствие французского гражданина в автомобиле сотрудника КГБ?

— Садись, я соскучился даже по запаху Парижа, как там дела? Поедем в хорошее место и выпьем по случаю встречи!

Они мчались по Москве на бешеной скорости, Виктор был беспечен и оживлен, словно они гарцевали на лошадях по Булонскому лесу, раскланиваясь со знакомыми кавалерами и дамами, чемодан с секретными документами, горевший идефикс в голове Жерара, болтался в багажнике.

Вдруг их остановил милиционер — душа Жерара ушла в пятки — хотел оштрафовать за превышение скорости, но Виктор помахал у его носа своим кагэбэшным удостоверением и преспокойно продолжил путь. Почти рядом со зданием Лубянки Кузнецов затормозил и запарковался. Жерар снова облился потом: а вдруг его верный агент все время вел двойную игру и сейчас пригласит его на допрос к следователю, затем международный скандал, суд над шпионом без дипломатического иммунитета и застенки далекой сибирской тюрьмы, где уголовники разыгрывают иностранцев в карты.

Да и ресторан Кузнецов выбрал самый центральный, переполненный иностранцами и агентами КГБ (в списке Жерара он фигурировал, как полностью запрещенный для оперативных мероприятий): шикарный «Савой». Камбон от страха потерял дар речи, но повиновался, вылез из машины, слабо указал на багажник, Кузнецов лишь махнул рукой в ответ: ерунда!

В «Савое» Виктора встретили, как родного. Еще бы! Там он не раз встречался со своей агентурой, его прекрасно знали как сотрудника КГБ и ценили за веселый нрав и хорошие чаевые. Логика Кузнецова покоилась на том, что лучший способ конспирации — это отсутствие конспирации. Может быть, самое надежное — это быть самим собой, ну кто станет докапываться, с кем именно пришел поужинать известный кагэбист? Кому придет в голову, что он сам агент иностранной разведки?

Официант даже не предлагал меню, а тут же подал ужин а-ля Кузнецов: хотя там и не было изысков французской кухни, но стол ломился от русских яств. Виктор, естественно, упился, и, хотя Жерар хитрил и уклонялся, ему не удалось вырваться из цепких объятий Бахуса, осознал он это, лишь когда исчезла нервозность. И неописуемая сцена (о, если бы увидел шеф!): Виктор с гитарой на сцене, рядом пьяный Жерар, гремел щедро одаренный оркестр, оба друга с надрывом пели «Белая гвардия, белая стая», вдохновленный зал радостно рукоплескал, крики «браво!» как в хорошем парижском театре, только с другим ударением, даже профессиональные стукачи подходили потом к столику с рюмками, жали обоим руки и пили за здоровье, кому-то из них Жерар представился, к счастью умолчал, какую службу представляет.