Сергей Коротков - На острие победы

– Мальчики, только живите! Не лезьте на рожон. Мы и так справимся, без лишнего риска и мальчишества. – Лиза закусила губу, еле сдерживаясь, чтобы не пустить слезу.

– Лизок, все будет в порядке. Разбежались.

Сержант первым побрел к стоявшей на лесной дороге машине, что-то бурча под нос. Сергачев вздохнул, поправил на плече винтовку, встряхнул вещмешок за спиной, глубже засунул гранату за ремень и пошел в другую сторону. Пешкова грустно посмотрела вслед ветерану, закинула за спину оружие Селезня, подняла с земли трофейный автомат и направилась напролом сквозь кусты. Согласно выданным им индивидуальным заданиям.

Станция Радшен нисколько не отличалась внешним видом от полусотни других железнодорожных узлов Восточной Пруссии – те же и такой же архитектуры постройки, все те же красный кирпич стен и коричневая черепица на крышах невысоких зданий, облагороженные фасады, ухоженные газоны и клумбы, ровные, с твердым покрытием дорожки, ни мусора, ни забитости улиц поселения техникой или домашним скотом. Все тихо, спокойно, мирно.

И диверсанты нарушили покой спящих немцев, их благополучную ровную жизнь…

Селезень втихую снял пару заспанных часовых, охранявших станцию со стороны леса. Снова подобрал свои тяжелые пожитки и поплелся внутрь жэдэ-развязки. Опытным взглядом выцепил из трех стоявших составов наиболее внушительный и ценный, начал закладывать брикеты с толом, магнитные мины, динамит.

Пешкова будто секирой рубанула прикладом автомата фрица, вышедшего из-за последнего вагона, держа за ствол оружие, добавила еще по каске лежащего. «МП-43» выглядел внушительной дубиной в руках хрупкой девушки, орудовать ножом которую учили на базе ОМСБОНа под Москвой, но заставить действовать им в реальных условиях так и не смогли. Не принимал мозг комсомолки необходимость резать и дырявить чужое тело лезвием, пускать фонтаны крови и слушать булькающий хрип умирающего человека.

Она для проформы дела еще раз саданула немца прикладом, грозя разбить его в щепки, и обогнула эшелон с тыла. Крадучись, радистка направилась к административному зданию в поисках средств связи и начальства. Надежный пистолет был наготове. Уж с него-то Пешкова могла валить противника наверняка.

Сергачев подобрал кувалду, прислоненную к одному из колес локомотива, огляделся и, кряхтя под тяжестью снаряжения, полез наверх в будку машиниста. Недалеко раздалась немецкая речь патруля, идущего сменить уже мертвых часовых. В полста метрах от составов, на перроне, прогуливался полицейский, жующий бутерброд с колбасой и сыром, в кармане торчала бутылка молока, на боку коричневого мундира в кобуре покоился пистолет, лакированные сапоги бряцали подковами каблуков по поверхности тротуара.

Не обнаружив часового на оставленном пять часов назад месте, патруль стал искать его поблизости. Спешка Селезня и надежда на легкую туманную дымку не позволили молодому разведчику тщательно скрыть убитого фрица, зато дали быстро обнаружить его сослуживцам.

Сигнальный выстрел прозвучал в полной тишине как гром среди ясного неба, последовавшие за ним крики встревоженного патруля добавили адреналина в крови разведчиков. Селезень успел заложить всю взрывчатку, выхватил «парабеллум» и прицелился в мутный силуэт часового, бегущего прямо на диверсанта. Выстрел навсегда покончил с бегуном, но появился еще один, который клацнул затвором винтовки и вскинул ее в сторону врага. Селезень послал еще две пули, понял, что ранил немца, и выстрелил еще раз. Потом поскакал вдоль поезда.

Полицейский на перроне чуть не подавился бутербродом, заметался, не зная, куда ему деть завтрак, бережно собранный супругой с вечера, не понимая, что вообще предпринять. Но два глухих выстрела от стены здания вокзала навсегда покончили со всеми мыслями – пруссак упал на цветочную клумбу и затих. Молоко из разбитой бутылки белой струйкой потекло из кармана на тротуар, смешиваясь с кровью.

Лиза опустила руку с пистолетом и нырнула за угол административного корпуса, столкнулась с еще одним полицейским, дежурившим внутри помещения, влепила ему пулю в лицо, больше от неожиданности и испуга, чем намеренно, скривилась и влетела в дверной проем. Спящий вокзальчик Радшена, как и само поселение, выглядел безжизненным и опустошенным. Один лишь сотрудник станции трусливо шарахнулся от вооруженной амазонки в хаки. Лиза быстро определила, где находится комната связи, проникла туда и начала обследовать аппаратуру. Были здесь и телефон, и радиоблок, Пешкова положила пистолет на столешницу, скинула автомат и стала копошиться со средствами связи.

Сергачев исступленно долбил кувалдой по пульту управления локомотивом, разбивая все в хлам, затем принялся за уничтожение манометров, рычагов и паронагнетательных трубок.

На шум прибежал часовой, начал что-то кричать, выстрелил снизу в железную дверцу будки, попытался залезть наверх, но сорвался. Сергачев схватил «маузер», высунул его в разбитое окошко и почти не глядя пальнул. Это произвело нужный эффект – гитлеровец еще больше напугался, сжался в комок, прильнул к локомотиву и дико завертел головой, соображая, что делать и куда податься.

Изуродовав все, что можно, в кабине машиниста, ветеран выглянул из нее на другую сторону от снующего фрица, открыл дверь и стал слезать вниз. Со стороны хвоста эшелона к нему бежал охранник и на ходу стрелял, пока диверсант спускался. Но выстрел из тумана сбил гитлеровца с ног, Сергачев мысленно поблагодарил спасителя, побежал к следующему эшелону, обронил кувалду, снова подхватил ее и помчался дальше. Теперь уже не было зябко от утренней свежести – пот застил глаза, спина взмокла, стало жарко как возле работающей топки.

Селезень вовремя заметил охранника, бегущего к Степанычу, ловко снял его из пистолета и, перепрыгивая через рельсы, понесся дальше.

Где-то загудела сирена, послышалась команда офицера охраны. Ее заглушил выстрел, потом началась пальба. Гулко ухнула граната. Станция пришла в движение, пагубное многим из ее обитателей.

Сначала рванула цистерна с рапсовым топливом, но не произвела должного эффекта – огонь вяло захватывал соседние платформы и вагоны, не торопясь пожирать их синеватым пламенем. А вот взорвавшийся вагон другого состава вздыбился и обрушил фонтан щепок и какого-то желтого порошка на округу. Химия заполонила пути и ядовитым облаком разлетелась в стороны. Потом громыхнула платформа с колесно-гусеничным бронетранспортером, далее взорвались баки с вином, приготовленные местным населением для отправки на фронт. На путях и всей станции создался невообразимый кавардак, хаос охватил спешащих покинуть опасную зону служащих и солдат, разведчики же продолжали наносить точечные удары по врагу.