Александр Тамоников - Больная родина

— Уезжать вам отсюда надо, — мрачно заметил Сергей. — Выручить за бизнес хоть что-то, сваливать и начинать все заново. Я не помогу, против системы в одиночку не попрешь.

— Куда уезжать, Серега? — взмолился Петр. — Мы и рады бы, но как это сделать? На Украине житья не дадут, в вашей России мы никому не нужны.

— Вот именно, можно подумать, кого-то в этом мире волнуют наши проблемы, — раздался вдруг рядом женский голос.

Мужчины вздрогнули. Из-за сарая, обнимая себя за плечи, вышла Даша и встала рядом.

— Ты что, наш разговор с Серегой подслушивала? — спросил Петр.

— А чего мне одной сидеть?! Лизонька заснула, скучно.

— Ну что за баба, — разозлился Петр. — Без нее ни один вопрос не решится. В каждой бочке затычка!

— Да кто бы говорил! — вскипела Даша. — Сам ни один вопрос решить не можешь, только языком чешешь! Скоро нас всех прикончат. Я ведь слышала, что Сережа тебе рассказывал! Им плевать на меня, на Лизу, они людей за быдло держат, а мы терпим, ждем, пока случится беда. Не могу уже, все глаза выплакала, а тебе по барабану. Врешь мне, говоришь, что все нормально, что решишь проблему. И не смотри на меня своими лживыми глазами!

— Дарья! — прикрикнул Петр.

— Что? — зашипела сестра. — Я уже двести лет как Дарья!

— Неужто двести? — осведомился Петр.

Ситуация немного разрядилась, Даша хмыкнула, отвернулась. Мужчины почтили все сказанное минутой молчания, снова закурили.

— Да хватит уже дымить, — возмутилась Даша. — Насквозь прокурились!

— Для здоровья вредно? — удивился Петр. — Эх, Дарья-Дарья, ну что с тобой делать? Затянулся у тебя послеродовой психоз.

— Ладно, кончайте лаяться, — проговорил Сергей. — Все хорошо будет.

— Пойми, Петро, если бы Сережа сегодня не вмешался, завтра тебя уже не было бы! Или ты стал бы калекой, — заявила Даша. — А если с Лизой что случится?

— А что с Лизой? — Сергей нахмурился.

Даша смутилась, украдкой переглянулась с помрачневшим Петром и тихо проговорила:

— Лиза ходит в детский садик на Пахотной. Не можем мы с ней сидеть, оба вкалываем до ночи. Мама предлагает, чтобы Лиза днем была у нее, но это тоже плохо, не уследит. Вот и возим в садик. Заведующая там — Усич Маргарита Анатольевна — злобная бестия, любовница прокурора Щербатого. У них ведь вся компания повязана. В последнее время стала деньги требовать — мол, на поддержку заведения, на ремонт, на мебель. Такие суммы выкатывает, причем только нам, и смотрит при этом, усмехается. Придушила бы!.. Кричит, что Лиза неряшливая, грубит, ругается нехорошими словами, плохо влияет на остальных детей. Это наша-то Лиза плохо влияет? — Даша в запале сжала кулачки. — Ласковый котенок, чистенький, опрятный, в доме ни одного слова бранного не слышит. Это же наезд, Сережа! Я боюсь, как бы с ней чего-нибудь не случилось. Отвожу в садик, а сама трясусь. Намедни ее без обеда оставили — всех детей накормили, а Лизу нет. Потом мальчишки за косички оттаскали, весь вечер проплакала. Воспитательница у Лизы, Мария Викторовна Латанская, человек неплохой, но сделать ничего не может, боится потерять работу. А без работы в нашем городке, Сережа, — это то же, что в петлю.

— Неблагонадежными мы считаемся, — проворчал Петр. — Военкома на прошлой неделе нелегкая заносила, опять угрожал армией, пытками, если бизнес не отдам. А я не будь дураком и ляпни, что у меня есть чем ответить. Он расхохотался. Мол, брательник, что ли, твоей Дашки? Знаю, в Российской армии служит. Ну-ну, помечтайте. Люди знают, что у нас с военкомом терки, но никто не вмешается, каждый за себя. Все отворачиваются, делают вид, что не замечают.

— Зря ты приехал, Сережа, — грустно резюмировала Даша. — Никто тебе не будет рад… кроме нас и мамы. И так полно проблем, а теперь еще и за тебя переживать.

— Ладно, хватит скорбеть. — Гайдук поморщился. — Решим вопросы, на самотек не бросим. До новых встреч, как говорится. Живите спокойно и помните, что вы меня не видели. Уйду огородами. А Лизе объясните, что я ей во сне явился. — Он невесело усмехнулся и подумал, что последняя фраза прозвучала как-то глупо.

— А давай я тебя на работу приму? — встрепенулся Петр. — У меня автомойка на Никитинской, магазинчик на Варяжной и автосервис в Пролетном переулке, при нем и офис. Будешь в гараже охранником. Нормальные условия — три тысячи гривен, график любой, Дашка обедом кормить будет.

— Неплохая, кстати, идея, — поразмыслив, одобрил Гайдук. — Завтра выхожу, буду строить ваших горе-работничков. А свои три тысячи, Петро, ты лучше бедным отдай. Сколько это в рублях — девять тысяч? В России, знаешь ли, пенсии больше.

Он перемахнул через штакетник в безлюдном переулке, влез в заросли малины и ранеток. Ломиться в калитку Сергею не хотелось. Согласно «легенде», он приехал под утро. Этой версии и стоило придерживаться. В прежние годы любое появление постороннего сопровождалось собачьим лаем — «кавказец» Джульбарс безупречно нес службу. Мать писала, что преставился пес осенью, пятнадцать лет ему было, одряхлел. В саду и огороде уже не замечалось прежнего порядка, грядки заросли травой, валялись груды досок.

«Ничего, приберусь», — думал Сергей, пробираясь по еле видимой тропе.

Он поднялся на крыльцо, заваленное ведрами и тряпками, прислушался, осторожно постучал.

Дверь открылась сразу. Разве может не почувствовать материнское сердце?..

— Мама, это я, — пробормотал Сергей, входя в дом.

Клавдия Павловна, закутанная в старенький халат, плакала от радости, целовала его, ощупывала, словно не верила, что это он. Она еще больше поседела, обзавелась новыми морщинами, как-то усохла, стала меньше ростом. Но Сергей всегда гордился своей мамой. В любой ситуации, в каких угодно горестях Клавдия Павловна оставалась настоящей женщиной, вела себя с достоинством. Хотя сейчас она расчувствовалась и ревела взахлеб. Сын гладил ее по спутанным волосам, говорил какие-то утешительные слова.

— Все, Сережа, больше не буду плакать. — Клавдия Павловна утерла платочком слезы, улыбнулась, расцветала на глазах. — Заходи, руки не забудь помыть, сейчас кушать будешь. Проголодался с дороги?

«Нет», — хотел было сказать Сергей, но вовремя прикусил язык.

Разве маме объяснишь? А вот обидеть можно легко. Она накрывала на стол, а он шатался по дому, с любопытством заглядывал во все углы. Гайдук с наслаждением растянулся на древнем диване и попрыгал на пружинах. Кто сказал, что детство куда-то уходит? Мама смеялась, наблюдая за его упражнениями. Он неохотно поднялся с дивана, помог накрыть стол, глянул на фото отца в траурной рамочке, помрачнел, покосился на иконы в углу, которых заметно прибыло.

— Стала верить?.. — осторожно спросил сын.

— И не только в Бога. — Мама улыбнулась. — А также в приметы, удачу, судьбу и талисманы. Нельзя, Сережа, жить Фомой неверующим. Легче так…