Лев Пучков - Обратный отсчёт

— Это твоё дело, — сказал Николай, покидая салон машины. — Я тебе не начальник, формально ты подчиняешься заведующему нашим автопарком…

Да уж… Точно — опасный тип. Или это я от рук отбился? Всего год на вольных хлебах — и уже каждый третий неглупый товарищ может прочесть по выражению глаз мои мимолётные мысли?!

— Не бери в голову, у меня работа такая, — Николай улыбнулся одними уголками рта, глаза оставались мрачными.

— Так я прошёл водительский тест или как?

— Ездить умеешь, — суховато ответил Николай. — Всё, пошли представляться.

Угу… А как-то не получается у нас пока что тёплой дружбы. Почему так? Я вроде бы всеми фибрами души — навстречу, человек-то нужный, значимый, с таким надо приятельствовать…

Внутри было хорошо. Внушительных размеров холл, сводчатый потолок, без всякой лепнины, просто чисто выбеленный, разноцветный паркет, никаких тебе дорогущих гобеленов и неприличных персидских ковров (а вообще, ожидалось что-то именно такое), цветные занавески из толстого натурального холста, палас, кажется, неокрашенной шерсти, могучий грубый камин из крупных камней, с дровами, но без огня…

Очень уютно. И тихо, как в склепе… Слышно, как мерно тикают старинные часы — высотой в человеческий рост, как караульный гвардеец, примостившиеся справа от широченного коридора, убегающего прямо от центра холла куда-то в глубь здания.

У меня сложилось такое впечатление, что я попал в какое-то присутственное место. Понимаете, уютно тут было, всё здорово — нам, простым смертным, так никогда не жить, но… Не было ощущения дома. Казалось, что всё это казённое. Даже и не знаю, почему — я не Костя, не могу вот так запросто разложить по полочкам свои мимолётные ощущения.

По обеим сторонам коридора, метрах в пяти от выхода из холла — две совершенно одинаковые дубовые двери. Расположены они одна напротив другой, и знаете, глядя на них, возникает такое странное чувство… Будто они смотрят друг на друга, насупившись, исподлобья и вообще враждебно…

На диване жёлтой кожи, у потухшего камина, сидел, положив нога на ногу, солидный мужчина лет пятидесяти — в тёмной «тройке», накрахмаленной белой рубашке и чёрных лакированных туфлях. Вензелей «РГ» я на нём не заметил, зато обратил внимание на добротно серебрившиеся виски. Как червлёное серебро на запонках и заколках у секьюрити. Не иначе товарищи в тон подбирали.

Мужчина читал газету, когда мы вошли, лишь едва взглянул в нашу сторону.

— Ну что там? — негромко, почти шёпотом спросил Николай, покосившись в сторону коридора.

— Да пока нормально, — так же тихо ответил мужчина.

— Азаров долго был?

— Да тебе, поди, доложили…

— Сказали, что уехал сорок минут назад.

(Ага, Азаров, стало быть, — это доктор. Кстати, такое впечатление, что разговаривают, как у дверей палаты, где лежит больной человек…)

— Ну, часа полтора был. Завтракали вместе.

— Выгнала?

— Да нет, сам. Но напоследок изругала последними словами. Самому, говорит, нужен доктор. И не психиатр, а патоанатом. Хе-хе…

— Ну, значит, всё в порядке. Я вот тут человечка привёз…

— Угу… — мужчина встал с дивана, аккуратно сложил газету и поправил галстук. — Как доложить?

— Новый водитель. Вместо Савченко.

— Угу. А про тебя?

— Нету, — совсем шёпотом сказал Николай и зачем-то приложил палец к губам. — Типа, сам приехал.

— Понял…

Мужчина подошёл к одной из «насупившихся» дверей — той, что справа по коридору, и негромко постучал. Ему что-то ответили, после чего он осторожно приоткрыл дверь и, не заходя внутрь, доложил:

— Прибыл новый водитель. Смотреть будете?

(Ну! Типа, вам тут нового коня привели, смотреть будете?)

Николай зачем-то поднял правую руку вверх, как будто кого-то приветствовал — и замер.

— Мыкола! — раздался из приоткрытой двери певучий женский голос.

Николай резко махнул рукой справа-налево — наподобие сердитого дирижёра — и надул щёки.

— Мыкола, не делай вид, что тебя нет! Так я и поверила, что вы шофёра одного отправили!

— Пффф, — Николай стравил воздух сквозь плотно сжатые губы, с сожалением развёл руками и пошёл к приоткрытой двери, тихо бросив мне через плечо: — Пошли.

— А меня не зовут…

— Дважды не повторяю, — Николай даже не обернулся и не возвысил голоса. — За мной шагом марш!

У двери показал мне жестом — стой здесь, — а сам вошёл в кабинет. Но не по-свойски — запросто, а как-то без особой охоты. Я бы даже сказал — с робостью.

— Здрасьте…

Занимательно. Солидный товарищ, здоровается с хозяйкой, как школьный хулиган с директором в преддверии очередной взбучки.

Мужчина с фирменными висками тут же благоразумно ретировался в холл, по ходу движения приняв у меня куртку и при этом умудрившись одним мановением руки поправить мне галстук. Мастер, что и говорить.

— Я вам русским языком сказала: мне не нужен новый шофёр. Вы что, совсем идиоты?

А по голосу не скажешь, что бабонька больна: очень даже приятный, полнозвучный меццо-сопрано, насыщенный жестковатыми оттенками властности и уверенности в своих силах.

— Понимаете…

— Не понимаю! Где Егор?

— Уволен. Вам же докладывали…

— И слушать не хочу! «Уволен»… Если ещё хоть раз кто-то тронет мой персонал без моего разрешения — я вам устрою!

— Но вы же знаете — он по собственному желанию…

— Не знаю! И вообще, это ваши проблемы, меня это совершенно не волнует. Срочно разыскать, вернуть на место, доложить к концу дня. Ты меня понял?

— Пффф…

— Ты чего фырчишь, как кот? Давай, показывай, где этот ваш новый шофёр…

— Заходи, — Николай открыл дверь пошире, шагнул в коридор, вроде бы пропуская меня… а когда я вошёл, он так там и остался!

И тихонько прикрыл за мной дверь.

В кабинете находились две женщины, и обе были страшно заняты. Одна, помоложе и попроще, сидела за огромным столом красного дерева и быстро писала что-то на коробке. Вторая, значительно старше и гораздо симпатичнее, сидела на ковре, широко расставив ноги и наклонившись вперёд. Между ног у неё была картонная коробка, в которую дама укладывала яркие пакетики. Рядом возвышалась внушительная куча таких же коробок, стопка пакетов и другая куча со всякой всячиной: майками, кепками, игрушками, печеньем, конфетами и прочими разнообразными сладостями импортного производства.

Дама была явлена в состоянии «по-домашнему»: ненакрашенная, нечёсаная, босая, белые шерстяные лосины в обтяжку, какая-то легкомысленная шёлковая распашонка… Не знаю насчёт возраста, но кожа у неё была изумительной свежести — как юный персик из холодильника, а судя по непринуждённости, с которой она возилась на полу с коробкой, такой растяжке (для неспортсменов — это попросту гибкость) мог бы позавидовать любой практикующий йог.