Александр Тамоников - Поезд дружбы

– Понял, Родион Александрович.

– Отбой!

Лютый бросил мобильник в карман облегченной куртки, взглянул на Скарабу:

– Слышал?

– Да!

– Работай! Чтобы в семь сорок пять все бойцы как огурчики стояли в строю перед главным корпусом. Чистые, побритые. Вперед!

Заместитель направился к площади, где собралась сотня.

К Лютому подошли Безобраз, Бровчук и Дунич.

– Что за движуха? – спросил Безобраз.

– В восемь часов прибывает Микович. С ним еще кто-то важный. Он не уточнил. Завтракать будете?

– Нет, – за всех ответил Безобраз. – Только вот надо что-то с перегаром делать.

– У меня жвачка есть, – сказал Дунич.

– Засунь ее себе в задницу, – посоветовал Бровчук. – Бухать вчера до чертиков не надо было.

– Ты поучи еще, – оскалился Дунич.

– Шабаш! – повысил голос Лютый. – Прекратить базары! Тарас, отгони машину за столовую. И всем в строй. А перегар – чепуха. Кто обнюхивать будет? Микович? Надо ему это.

– Нам-то до фени, а вот тебе докладывать.

– И что? Доложу. В конце концов, Микович сам разрешил мне остаться в Гольно. Прибыли мы вовремя, а то, что жрали водку, объяснимо. Снимали стресс. Все это ерунда. Интересно, кто едет с Миковичем, да еще в такую рань? Ради кого он приказал провести построение при полном параде?

– Может, с ним едет сюда сам президент? – предположил Безобраз.

Это вызвало смех у Лютого и его подельников.

– Ну ты даешь! – заявил сотник. – Президенту больше делать не хрена, как встречаться с какой-то сотней. Нет, Микович везет сюда кого-то другого, не менее важного, чем он сам. Впрочем, гадать нет смысла. Приедут – увидим.

Территория бывшего спортивного лагеря была обнесена колючей проволокой. Охранение выставлялось лишь на ночь. Круглосуточно службу несли только дежурный с помощником из бойцов сотни да наряд по контрольно-пропускному пункту, оборудованному в небольшом здании, ранее служившем проходной.

В 7.45 сотня Лютого, сильно потрепанная под Зареченском, построилась в две шеренги напротив главного корпуса. Спустя пять минут дежурный по КПП доложил о прибытии личной машины господина Миковича. Еще через минуту «Хонда» остановилась на краю площадки, служившей боевикам плацем. Из автомобиля вышли Микович и мужчина средних лет, выправка которого явно выдавала в нем человека военного.

Лютый отдал команду «смирно» и направился к Миковичу для доклада.

Однако неизвестный тип неожиданно резко рявкнул:

– Отставить! Вам, господин Лютый, неизвестно, что к вышестоящему начальству принято подходить строевым шагом?

– Известно.

– Так какого черта? Повторить!

Лютый взглянул на Миковича, тот усмехнулся и промолчал.

Сотнику пришлось возвращаться к центру строя, вновь подавать команду, маршировать к Миковичу. Тот принял доклад, отдал команду «вольно».

Лютый встал за спиной Миковича и его спутника. Он увидел, что тот имеет пистолет в кобуре за спиной. Но это, в принципе, совершенно обычное явление. Сам Лютый тоже всегда носил при себе оружие.

Микович указал на спутника и заявил:

– Знакомьтесь, это Мацей Глинеш. Он родом из Польши, но большую часть жизни прожил в нашей стране, исключая годы своей службы в специальной секретной структуре НАТО. Теперь пан Глинеш командует отрядом, в который переформировываются остатки вашей сотни.

Боевики смотрели то на нового командира, то на Лютого. Сам же бывший главарь ничего не понимал.

Глинеш заговорил напористо и агрессивно:

– Запомните, в нашем отряде принцип службы один – командир всегда прав. Без приказа никто даже воздух испортить не имеет права. Все действия только с моего разрешения. Пока командование отрядом я буду осуществлять лично, затем он будет разбит на группы или отделения. Я назначу младших командиров. Кому что неясно?

Лютый обратился к нему:

– Разрешите встать в строй?

– Нет, – ответил новый начальник и вызвал: – Скараба!

– Я! – ответил бывший заместитель сотника.

– Выйти из строя!

Скараба сделал два шага вперед и повернулся лицом к подчиненным.

– Ко мне! – приказал Глинеш.

Скараба подчинился, встал рядом с новым командиром. Микович отошел в сторону, с интересом наблюдая за происходящим.

Глинеш повернулся к бывшему заместителю сотника:

– Мне известно, что по вашему, Скараба, приказу бойцы отряда открыли огонь по автобусу с символикой Международного движения Красного Креста, придающей находившимся в нем лицам статус неприкосновенности. Это так?

Скараба почувствовал, что внутри у него похолодело. Вот он, наезд за проклятый автобус. Но ладно бы Микович, почему новый сотник? И с чего вдруг решили сместить Лютого? Он хотел солгать, но жесткий взгляд поляка парализовал его волю.

– Так точно!

– У вас была возможность связаться с господином сотником?

– Так точно.

– Почему вы не сделали этого, а проявили самоволие?

– Я был вынужден действовать по обстановке.

– И что за угрозу представлял для вас автобус?

– Никакой, но я решил, что медики едут в Зареченск оказывать помощь раненым сепаратистам. Тем, кто убивал и калечил наших братьев.

– Которых, кстати, вы почему-то не взяли с собой. Хотя бы раненых.

– Ситуация складывалась…

Глинеш оборвал Скарабу:

– Мне плевать, как складывалась ситуация, на то, что погибли невинные девушки-студентки, врачи, водитель. Я хочу знать лишь одно: почему вы, заместитель сотника, имея возможность связаться с командиром, проявили своеволие? Не надо прикрываться обстановкой, ситуацией. У вас не было причин для столь скотских действий. Но, повторяю, меня интересует не сам факт уничтожения автобуса, а то, почему вы посчитали возможным принять решение самостоятельно при отсутствии какой-либо необходимости в этом? Или у вас в сотне так принято? Каждый делает что захочет?

– Никак нет. Но у меня… – Скараба рассчитывал, что новый командир разжалует его в рядовые, и был готов к этому.

Однако Глинеш перебил его и спросил:

– Вы признаете, что сознательно проявили своеволие?

Желая быстрее закончить разнос, Скараба ответил:

– Так точно. Я готов понести за это любое наказание.

– За своеволие на войне наказание одно.

– Что? – Скараба повернулся к Глинешу.

Поляк же достал пистолет и выстрелил ему в сердце.

Бывший заместитель сотника охнул, рухнул на асфальт и забился в предсмертных судорогах.

Строй вздрогнул, но никто ничего не сказал. Все с испугом смотрели то на труп Скарабы, то на нового командира.

А Глинеш спокойно вложил пистолет в кобуру, поправил ремень, указал на труп и продолжил монолог:

– Повторюсь, своеволие на войне карается смертью. Так будет с каждым, кто не выполнит приказ или совершит какие-либо действия самовольно. План на сегодня. В одиннадцать – полоса препятствий, усложненный вариант. После обеда и короткого отдыха в пятнадцать часов контрольные стрельбы из автоматов и пистолетов. В восемнадцать – трехкилометровый кросс. В остальном по распорядку дня. Вопросы?